Нина пару минут ждала, что он задаст ей еще какой-нибудь вопрос, но Шохин молчал, уткнувшись взглядом в свою тарелку, а Нине не терпелось объяснить, высказать вслух то, о чем так долго думала и за что себя винила.
— Понимаешь, я могла бы вернуться к родителям. Конечно, могла бы, они бы меня приняли, но что бы я стала там делать? В нашем городе только фабрика, которая, слава Богу, при новых хозяевах работает, но я себя как-то не представляла на фабрике. Я умею только танцевать, я даже школу закончила, находясь за три тысячи километров от нее.
Привезла золото и получила диплом об окончании среднего образования. Меня даже секретаршей не возьмут!
— Возьмут. — Костя кинул на нее выразительный взгляд, а Нина его осудила:
— Тебе не стыдно?
Он рассмеялся.
— Я пошутил. Извини. И, конечно, понимаю, почему ты не вернулась. И мало того, я рад, что ты не вернулась. Иначе бы мы не встретились.
— Ну, спасибо.
— Нин, ты мне нравишься, — сказал он, и это было мало похоже на обычный комплимент. — И мне нравится, что ты отводишь глаза, когда я тебе об этом говорю.
Потому что все понимаешь. Ты знаешь, что мне от тебя нужно, а я, в свою очередь, обещаю, что избавлю тебя от всех насущных проблем. Думаю, мы с тобой найдем общий язык.
— Это ты меня сейчас в любовницы зовешь?
Он не ответил, поднес бокал к губам и кивнул, при этом не спуская с нее глаз.
— Да, очень ненавязчиво, — пробормотала она, а Шохин усмехнулся.
— Ну, а что мне делать после сегодняшнего? Обхаживать тебя или изнасиловать в машине?
Нина смяла в руках салфетку, что лежала на коленях.
— Костя, давай начистоту? — Он согласно кивнул. — Я не знаю, что бы вышло у нас при других обстоятельствах, но сейчас я в таком положении, что у меня нет выбора. И дело не в том, что ты мне не нравишься, ты вообще к этому отношения не имеешь, я говорю о себе. Мне нужна защита. Я только сейчас начинаю понимать, во что же влезла, и не знаю, как самой с этим справиться. Понимаю, что вряд ли смогу.
— Это точно.
— Я хочу, чтобы меня оставили в покое, — честно призналась она.
— Я понимаю. Не переживай. — Он поднял бокал, предлагая ей чокнуться. — Отпразднуем?
Нина коснулась бокалом его бокала, правда, веселья и довольства не ощущала.
— Сделку?
— Все отношения, в своем роде, сделка, наши не хуже других. Ты это поймешь.
— А тебя не смущает, что я…
— Меня ничего в этой жизни не смущает, — перебил он ее.
Нина все-таки улыбнулась.
— Заметно.
— Тебе кажется это странным?
— Конечно. Ты же единственный в своем роде.
