Теперь мама обрывает мне телефон, а я не могу поднять трубку и объяснить, где я и почему ушла.
Ничего не могу. Из меня словно все соки выжали. Испили до остатка и оставили умирать от жажды.
Это конец. Конец. Всё. Никакого продолжения не будет. Нас с ним не будет.
Мой ребенок никогда не узнает своего отца, а отец не узнает, что у него есть еще малыш. Не скажу. Теперь уж точно. Не думаю даже, откуда взялась эта малолетка. У него ведь другая была. Взрослая, статная, стильная и утонченная. Я думала, он действительно на ней женится.
Такая ему подходила, а эта… эта нет.
Тот выбор принять было легче. Этот – невозможно, потому что он – иррационален.
Я некстати думаю о Лике. Неужели она чувствовала то же самое, когда он предпочел ей меня? Даже жалко ее становится, а ведь когда-то я ее ненавидела, ревновала его жутко, бесилась. Уговаривала себя, что права не имею, но все равно продолжала. Глупо. Мы обе проиграли. Оказались за бортом в угоду третьему лицу.
– Кира! – мама появляется словно из ниоткуда. Хватает меня за плечи и встряхивает.
– Где ты была?
– Проголодалась, – вру. – Пиццу вот заказала.
Мама смотрит на меня удивленно. Еще бы! Оправдание, что я проголодалась, звучит так себе. Могла бы и маму те несколько минут подождать. Или ответить и позвать ее к себе, в конце концов.
– Прости, я просто… ресторанчик этот увидела, и так есть захотелось – обо всем забыла.
Мама улыбается и обнимает меня. Хвалит за хороший аппетит.
Домой возвращаемся вместе. Мама садится за руль, я забираюсь на соседнее сиденье.
И по сторонам все время смотрю. Боюсь, что Багров никуда не уехал и нас с мамой увидит. Это, конечно, рано или поздно произойдет. Он увидит меня с отцом или просто узнает, кто я. Это неизбежно, но я бы хотела к этому времени уже родить. И научиться искусно врать, потому что сейчас даже в уме не придумала, что скажу, если он в лоб спросит, его ли это ребенок.
– Кирюш… – тихо обращается мама. – А отец малыша знает, что ты беременна?
– Нет.
– Ох… – только и выдает она.
Сомневаюсь, что папа ничего ей не сказал, и только убеждаюсь в этом, когда она спрашивает:
– А как же… как… и кто он?
– Мама.
– Что? – искусственно удивляется.
– Я не скажу.
Поняв, что я все знаю, прекращает расспрашивать, чему я очень рада. Меня после встречи еще лихорадит, как от высокой температуры, пробирает озноб от одних мыслей о Багрове. Липкий пот стекает по спине маленькой струйкой."
"Добравшись домой, первая выхожу из машины. Не хочу снова слушать маму.
