Останься со мной

— Ну что, Лерка? Погнали? — Игнат проворно выскакивает из тачки, потягивается, как большой гибкий котяра, и начинает стягивать с себя футболку.

Так. Похоже, я согласилась на купание. Надеюсь, хотя бы в одежде…

— Ну что сидишь? — он тянет вниз молнию, — оголяйся давай, раз обещала.

Поня-я-я-ятно. Я крякнула. Мысленно попрощалась с остатками здравого смысла и выбралась из машины.

Лерочка — молодец. Впрочем, как и всегда.

Игнат вообще ни о чем не парится. Он уже в труселях, носках и кроссовках.

Я как заторможенная тянусь к пуговкам на своей рубашке. Они гладкие, холодные. Почему-то меня это завораживает. Я будто зависаю на такой мелочи. Хоть какой-то якорь.

Пальцы не слушаются. Мне приходится заново вспоминать как ими пользоваться. Верхняя пуговица, вторая, последняя. Кладу блузку на переднее сиденье машины.

Игнат рассматривает меня с довольным видом самца, которому вот-вот перепадет сладенького. А мне все равно. Я не смущаюсь, не прикрываюсь, у меня напрочь отбило все понятия о приличиях.

"Но не останавливаюсь. Тяну вниз собачку на юбке, чувствуя, как в разрез врывается свежий ветер. Наверное, надо притормозить, но я выпадаю из реальности. Продолжаю расстегивать молнию. Как назло заедает. Между зубчиками попадает ткань, и я все-таки вынуждена прекратить.

— Черт, заело, — выдыхаю то ли облегченно, то ли с отчаянием.

Склоняюсь ниже. Дергаю собачку, аккуратно тяну тряпку и наконец высвобождаю ее из плена.

— Вот и все. Полу…

У меня голос пропадает.

Потому что этот дурак уже без трусов. Во всей свой красе, и даже не думает прикрываться. Я зависаю на темной полоске волос и том, что ниже. Надо признать, природа на нем постаралась. Ничем не обделила.

— Эээ…

— Давай живее. Вода ждет, — он нетерпеливо пружинит на месте. Вместе с ним подпрыгивает и все остальное.

Он реально красивый. У него такое тело, что анатомию можно изучать. Сухой, каждая мышца вылеплена по эталону.

Но блин… Меня давит смех. Сквозь слезы. Я понимаю, что это нервное. Понимаю, что уже на грани и вот-вот сорвусь. С виду все такая же шальная, как и прежде, а внутри так больно, будто кости переломали, перемешали и щелочью залили.

Я только сейчас окончательно понимаю, что пока не переболею, пока не отпущу Барханова из своей головы, у меня ничего и ни с кем не получится.