Катерина зато какая получилась – красавица!
Валентина усмехнулась:
– «Обычно»! К сожалению, да, обычно. Студенческий брак мало у кого получался. Да и ты… со своими идеями. Ладно, Свиридов! Давай еще по одной! А то как-то грустно, ей-богу!
Выпили, помолчали.
– А хорошо тут у вас, – сказал он. – Нет, правда, классно!
– Ага, хорошо. Спокойно. Я от города устаю, возраст. Хочется сбежать, укрыться. У тебя тоже так? Или ты все еще орел, молодец-удалец?
– Какое! – он грустно усмехнулся. – Молодец-удалец! Давно уже ни то и ни другое.
А природа… Да, знаешь, тянет, сам удивляюсь! Помнишь, каким я был урбанистом?"
"– Не помню, – отрезала она. – Ничего я не помню, Свиридов. Потому что очень постаралась забыть.
– Ну и правильно, ты молодец. А я нет, не старался. Я, Валь, пойду покурю. Сделаешь чай? Если можно.
– Можно. Я тебе в родительской комнате постелила, не в нашей спальне, чтобы тебя не мучили воспоминания. Видишь, какой я стала тактичной?
– Что-то я сомневаюсь: ты и тактичность? Вряд ли, Валь.
Вряд ли. Но это твое достоинство, не недостаток! Как говорят нынче, фишка!
И, не дождавшись ответа, вышел на крыльцо. Закурив, посмотрел в окно. Валентина по-прежнему сидела за столом и смотрела перед собой.
«Неужели она все еще любит? – подумал он. – Неужели? Да нет, чушь, быть такого не может. Просто нахлынули воспоминания. Любовь кончилась еще тогда, сто лет назад, еще в браке. И нечего себе тут придумывать всякие глупости».
Выкурив две сигареты Свиридов еще долго стоял на крыльце и все не мог заставить себя войти в дом.
Подсвеченный сад был по-прежнему прекрасен и загадочен, но уже здорово похолодало, а уходить все не хотелось. Наверняка завтра утром, с рассветом, эта таинственная магия исчезнет, испарится. Все это лишь обаяние игры пространства и света. Да и слава богу, черт-те что он напридумывал, черт-те что. Все объяснимо: алкоголь, воспоминания, 11-я линия в поселке «Сказка». Молодость. Счастье и ошибки. Непростительные ошибки.
Он поежился и пошел в дом.
Терраса была пуста и уже прибрана, на столе стояли две чайные чашки и заварочный чайник. В прозрачной плошке – сухарница, вспомнил он, – лежали коричневые блестящие пряники. Зеркало на стене чуть запотело, и по нему лениво ползли капли конденсата.
– Нагулялся? – В проеме появилась улыбающаяся Валентина. – Ну что, чай? Небось замерз, родственник?
Он поежился, потер озябшие руки, кивнул:
– Ага, есть немного.
