— Скажем так: они подозревают что-то неладное?
— Служба у них такая, чтобы подозревать.
— А ты сам, Шурик, что думаешь?
— Мой милый Марик, как говорили на родине твоей покойной бабушки в старой Одессе: «А я знаю? Я что, доктор?»
Савелий с безразличным видом слушал разговор одноклассников, как будто к нему вся эта история не имела никакого отношения. Марик был явно не удовлетворен, когда понял, что никакой полезной информации он из Шурика не извлечет.
— Марик, нам надо с Сергеем не только отобедать, но и поговорить, — деловито сказал Позин, — накрой нам в отдельном кабинете.
— Нет проблем, Шурик, — бодро ответил Марик, — хотя в двенадцать часов дня в большом зале и у меня в ресторане аншлага, к сожалению, не бывает.
Помня свой предыдущий визит к Марику, Позин заказал и грибочки, и огурчики, и борщ со сметаной.
— Только не говори, пожалуйста, что «у них в Америке такой сметаны нет».
— Ну, ладно, не издевайся. — Марик заметно смутился. — А что на горячее?
— Готовь своего знаменитого лобстера памяти дюка Ришелье — я ведь тогда так его и не попробовал.
А под закуску дай нам бутылку настоящей, именно в Москве произведенной, водки завода «Кристалл», а не вашу, местной подделки.
— Обижаешь, Шурик! Ну как ты мог даже подумать такое! — Он состроил обиженную мину, причем очень убедительно, но Позин его слишком хорошо знал, а поэтому среагировал не так, как хотелось Марику."
"— Притормози, приятель! — сказал он и похлопал по плечу. — Веди в отдельное помещение!
Марик провел их в небольшой кабинет, где стоял стол и две деревянные лавки, на которых могло разместиться четыре человека, не больше.
Но Марик занял своей тушей целую лавку и половину комнатушки. Он отдал распоряжения официанту. В мгновение ока на столе появился графин с водкой, три рюмки, грибочки, огурчики и черный хлеб.
Позин вопросительно взглянул на Марика.
— Не волнуйся, Шура, я вам мешать не буду. Но мы должны помянуть усопшего. Он ведь, как я слышал, принял православие, — продолжал он, наполняя рюмки. — Некоторые тут считали, что он предал веру предков.
А мне — все одно, тем более и ваш Христос все равно был евреем. Поэтому, как говорится, да будет ему земля пухом.
Все трое, не чокаясь, выпили.
— Вряд ли, дорогой мой Марик, наши искренние благие пожелания помогут покойному избежать ада, если он, конечно, есть, — с грустной иронией произнес Позин, — слишком много на душе Аркадия черных дел. Но древние не зря утверждали: о покойных следует либо говорить хорошо, либо ничего не говорить.
