Остров (Веласкес-1)

 — Много времени это не займёт. Подойди поближе. Давай руку, левую.

Он вцепился руками со старческими пятнами на коже в браслет, нажал большими пальцами на появившиеся на матовой поверхности две чёрные точки, подержал в таком положении, отпустил.

— Ну вот, теперь ты совершеннолетний, и сам отвечаешь за свои поступки. Сам решаешь, когда его снять. Не нужно никаких приспособлений, просто представь, как обычно, второй на своей руке, и стягивай, сигнал не пойдёт в Службу контроля. Попробуй.

Парень снял и надел браслет, несколько раз.

За те две-три секунды, на которые блокиратор покидал руку, он ничего не успевал почувствовать, но рисковать просто так, задерживаясь, не хотел. Красный ободок не загорался, словно браслет постоянно был на запястье.

Кавендиш посмотрел на экран — на подъездной дороге показалась машина, за рулём сидел смуглый крепыш с золотой цепью на шее, а на заднем сидении — две девушки, они что-то обсуждали, судя по бурной жестикуляции, и смеялись. Машина проехала открывшиеся ворота, остановилась перед входом в дом.

— Умный мальчик, — довольно кивнул Элайя. — Не хочешь зря рисковать, молодец. Значит, я не зря с тобой возился столько лет. Но многое не успел, уж прости, жизнь — она не вечная. То, что я оставил для тебя, найдёшь завтра в конверте в верхнем ящике стола, я тебе не отец и не мать, много денег не получишь.

— Как-нибудь сам заработаю, — вскинул голову Павел.

— Куда ты денешься. Но ты мне должен. Должен?

— Да, — парень недовольно поморщился. — Fuck you, дядя Эл, опять эти подколы.

Ты что-то темнишь, если что я могу сделать — сделаю. Может, ты думаешь, что чужой для меня человек, но я так не считаю. Ты — моя семья.

— Плохо, это очень плохо, мой мальчик. Долг куда прочнее родственных связей, дети предают своих родителей, и наоборот, ты отлично сам это знаешь. Да? Так вот, пообещай дяде Элу, что позаботишься о Триш. Не о её матери или моём сыне, они сами могут это сделать, и не о моих сёстрах и племянниках, а о моей внучке. Только о ней.

— Тебе не надо даже об этом говорить, — Павел рассердился.

Все эти разговоры о долге были неприятны, он и так эту семью считал своей. — Если ты придумал всю эту чушь со смертью только чтобы меня проверить, тебе должно быть стыдно.

— Надо. Поклянись, что поможешь ей.

— Хорошо, — парень вздохнул, всем своим видом показывая, что готов угодить выжившему из ума старику чем угодно. — Клянусь, дядя Эл. Чем помочь-то?

— Узнаешь, Паулу. Завтра узнаешь, всё в этом конверте.