Острые углы (СИ)

 — Ты свою-то реакцию помнишь? То есть ты не рад, что я рожать собралась, а Лёха должен обрадоваться. Скажет: «Конечно, Лерочка, давай родим. Пусть этот ребенок напоминает нам о том, что с нами было… Что тебя изнасиловали, что меня чуть не убили… Давай… Будем смотреть на твоего выродка и вспоминать Беспалова…»

Матвей вздохнул, этим тяжелым вздохом выражая молчаливое согласие с ее словами.

— Я не про это… Представляешь, что с ним будет, когда ты уедешь?

— А ты представь, что будет со мной, если я останусь. Матюша, заткнись, неужели ты думаешь, что я не понимаю, что делаю… — сказала Лера с невыразимой болью в голосе и разрыдалась.

Вся ее жизнь рассыпалась в один момент, как карточный домик.

Ничего не будет. Уже ничего нет. Их нет. Есть она с ребенком и есть Полевой, и вместе они не могут существовать в одной вселенной.

Люди боятся неизвестности, но Лера хорошо знала, что будет дальше.

Много-много боли и пустота.

Матвей начал успокаивать сестру, но все его попытки были бесполезны. Он никак не мог унять ее истерику.

Надо бы сказать ей что-то веское и ободряющее, но таких слов не находилось. Она лишь больше расходилась в плаче, захлебываясь в безудержных рыданиях.

Еще ни разу в жизни он не видел ее в таком состоянии и не знал, что делать.

Поняв, что в одиночку не справится, Матвей позвонил отцу. Поскольку рыдания Леры были хорошо слышны в трубку, пришлось сразу объяснить ситуацию, рассказав и про беременность, и про ее желание уехать.

Лера всё еще плакала, когда приехал Альберт Сергеевич, хотя его появление немного отрезвило.

Он сел рядом, прижал дочь к себе, и Леркины попытки взять в себя в руки снова пошли прахом.

Соломатин дал ей выплакаться, потом заставил выпить полный стакан воды.

— Мне с Лёшкой поговорить? — мягко спросил отец.

— Только не это, — Лера мотнула головой.

— Хорошо. Тогда что ты хочешь, чтобы я сделал, детка?

— Я хочу уехать, — охрипшим от плача голосом тихо попросила она.

— Это исключено. Я тебя никуда не отпущу в таком состоянии.

И речи быть не может! — тут же запротестовал отец, чему она не удивилась.

— Папа, я не спрашиваю твоего разрешения. Я могу и сама уехать, но у меня не хватит ресурса исчезнуть бесследно.

— Я против.

— Пожалуйста, — она говорила спокойно.

— Может, с мужем поговоришь всё-таки?

— О чем? Папа, ты издеваешься?

— Ты подумала, что будет дальше?

— Тут и думать нечего. Я и так знаю. Сначала он будет меня искать. Потом, когда не найдет, возненавидит. Пусть лучше так.