Освободительный поход

Хотя и на двадцатом году советской власти в органах еще оставались сволочи, продолжавшие обманом и подлогом искать белогвардейцев среди настоящих большевиков…

Немного помолчав, Рокоссовский с мрачным видом добавил:

– С другой стороны, товарищ Буденный тоже прав. Хорошо все, что хорошо кончается. В моем случае во всем разобрались, меня освободили и как полностью невиновного реабилитировали, а мерзавцев-троцкистов, фальсифицировавших дело, самих арестовали и расстреляли. Другим же повезло гораздо меньше. Впрочем, товарищи, к нашим Стамбульским делам это не имеет ровным счетом никакого отношения.

– А все-таки, Константин Константинович, – гордо вскинул голову Деникин, – позвольте поинтересоваться у Виктора Сергеевича, на чьей бы стороне он выступил, попади его эскадра не в сорок второй, а в злосчастный семнадцатый год…

Адмирал Ларионов дождался утвердительного кивка Рокоссовского, которому тоже стал интересен этот вопрос и ответил генералу Деникину.

– Сорок второй год, – несколько меланхолично произнес он, – тоже должен был оказаться злосчастным, но ничего, управились же.

Фронт же, Антон Иванович, сейчас не на Волге, у Ржева и Питера (как в нашем прошлом на эту дату), а повсеместно уже перешагнул довоенную границу. Думаю, что и в семнадцатом году мы тоже бы управились не хуже… Постарались бы побольнее дать по рукам Вильгельму, чтобы слишком не задавался, а самое главное, помогли бы России соскочить с союза с Антантой, ибо с такими друзьями, как Англия и Франция, врагов никаких и вовсе не надо.

– Так все же, Виктор Сергеевич, – продолжал настаивать Деникин, – вы не ответили, за кого бы вы были – за красных или за белых?

– А за тех же, что и сейчас, Антон Иванович – за Россию-матушку и товарища Сталина! – несколько резко ответил Ларионов, которому надоели эти беседы «в пользу бедных». – А ваш Корнилов – баран, вообразивший себя львом – это вообще разговор ни о чем. И хватит об этом. Баста! Константин Константинович верно сказал, что к нашим Стамбульским делам этот вопрос отношения не имеет.

После этих слов генерал-лейтенант Гречко, который все время, пока между старыми противниками шла дискуссия, старался делать непроницаемое лицо, сдавленно хихикнул, а Буденный от столь нелестной оценки старого врага заржал в голос. И даже Рокоссовский, который как командующий фронтом предпочитал оставаться над схваткой своих подчиненных, сдержано улыбнулся.

– Действительно, товарищи, – кивнул он, – давайте лучше о деле.