"
"О, святая Дева в Забвении, подумала она, возможно, скоро ее судьба будет погребена здесь, ведь даже среди Избранных был высокий уровень детской смертности. Воистину, часть ее будет покоиться здесь, крохотные частички ее самой, отданные на хранение, пока от них не останется лишь прах. Тот факт, что она не могла выбрать, беременеть ей или нет, что она не имела права не то, что произнести — даже подумать — слово «нет», и что ее потомство ждала та же участь, все это заставило ее представить себя внутри этой одинокой гробницы, запертой среди маленьких мертвых тел.
Посмотрев за ограду, она плотнее запахнула воротник мантии и задрожала. До сего момента это место приводило ее в замешательство, ей казалось, что малыши, что покоятся там, чувствуют себя ужасно одинокими, хотя все они были в Забвении, и должны быть счастливыми и умиротворенными.
Теперь же гробница внушала ей ужас.
Она снова услышала этот звук, и отскочила назад, готовясь рвануть сломя голову от печальных духов, которые жили здесь.
Но нет, это был не ребенок.
Она слышала вздох. И звук был явно не призрачным, а очень даже реальным.
Она молча зашла за угол.
На траве сидела Лейла, прижав колени к груди и обняв себя руками. Ее голова была опущена, плечи дрожали, волосы и одежда были мокрые.
— Сестра моя, — прошептала Кормия. — Как ты?
Лейла подняла голову, быстрым движением вытерла щеки, пока на них не осталось ни слезинки.
— Уходи. Пожалуйста.
Кормия подошла и опустилась перед ней на колени.
— Расскажи мне. Что случилось?
— Ничего такого, о чем тебе надо…
— Лейла, поговори со мной.
— Она хотела протянуть руку и коснуться сестры, но это было непозволительно, и она не хотела расстраивать Лейлу еще больше. Вместо этого, она нежно сказала:
— Сестра моя, я успокою тебя. Пожалуйста, поговори со мной. Пожалуйста.
Светлая головка Избранной закачалась взад-вперед, шиньон растрепался.
— У меня не получилось.
— Что не получилось?
— Не… получилось. В эту ночь я не смогла ублажить. Меня отвергли.
— Отвергли?
— Мужчина, которому я помогала при превращении.
Он был готов к соединению, и я прикоснулась к нему, а его возбуждение исчезло.
Дыхание Лейлы перешло в рыдание.
— И я… я должна была сообщить об этом королю, о том, что произошло, как того требует традиция. Я должна была сделать это до того, как ушла, но я была в таком ужасе. Как я скажу об этом Его Величеству? И Директрикс?
Ее голова упала, как будто силы оставили ее.
— Великие обучали меня, как ублажать. И я подвела всех нас.
