Ви, как и остальные мужчины в лагере, были вынуждены наблюдать, как его отец занимается сексом. Бладлеттер не проводил различий между сражением и сексом, не принимал во внимание размер женщин или их слабость.
Дева-Летописица снова начала перемещаться по комнате.
— Я доставила тебя в лагерь на твой третий день рождения.
Ви смутно услышал гул в своей голове, будто поезд ускорял ход. Благодаря маленькой сделке родителей, он прожил жизнь в руинах, до сих пор имея дело с последствиями жесткости своего отца и ужасными уроками военного лагеря.
Его голос перешел на рык.
— Ты знаешь, что он со мной сделал? Что они там со мной сделали?
— Да.
Выбросив все правила приличия в сортир, он сказал:
— Так какого же хрена ты позволила мне там остаться?
— Я дала слово.
Ви вскочил на ноги, рукой коснувшись половых органов.
— Рад, что твоя честь осталась нетронутой, в отличие от меня. Ага, справедливый, к дьяволу, обмен.
— Я могу понять твой гнев…
— Можешь, Мама? От этого я чувствую себя настолько лучше.
Я провел двадцать лет своей жизни сражаясь, пытаясь выжить в этой выгребной яме. И что я получил? Больную голову и конченое тело. И сейчас ты хочешь, чтобы я размножался для тебя? — Он холодно улыбнулся. — Что если я не смогу их оплодотворить? Зная, что они со мной сделали, ты когда-нибудь об этом думала?
— Ты способен.
— Откуда ты знаешь?
— Думаешь, что я могу что-то не знать о своем сыне?
— Ты… сука, — выдохнул он.
Волна жара вырвалась из ее тела, достаточно горячая, чтобы подпалить его брови, и ее голос громко раздался в пентхаусе.
— Не забывай, кто я такая, Воин. Я выбрала твоего отца неблагоразумно, и мы оба страдали за эту ошибку. Думаешь, я оставалась равнодушной, наблюдая за течением твоей жизни? Думаешь, я беспристрастно наблюдала издали? Я умирала каждый день за тебя.
— Ну, ты прямо, блин, Мать Тереза, — прокричал он, понимая, что его тело начало гореть. — Предполагалось, что ты всемогуща. Если тебе было не плевать, ты могла прийти…
— Судьбы нельзя выбирать, их даруют…
— Кто? Ты? Значит, именно тебя я должен ненавидеть за все дерьмо, что со мной сотворили? — Сейчас он сиял целиком и полностью, ему не нужно было смотреть на предплечья, чтобы знать, что то, что было в его руке, разнеслось по всему телу.
Прямо. Как. У нее.
— Будь ты… проклята.
— Сын мой…
Он обнажил клыки.
— Не зови меня так. Никогда. Мать и сын… это не мы. Моя мать сделала бы что-нибудь.
