— Ключи есть только у нас с тобой, правильно? Я не хочу, чтобы что-либо случилось с сокровищами.
— Да. Только у нас. Никто не может проникнуть сюда без моего позволения или присутствия.
— Никто.
Ее глаза вспыхнули с раздражением.
— Порядок должен соблюдаться. Я потратила годы на подготовку Избранных к их надлежащему служению.
— Да… поэтому появление Праймэйла должно испортить для тебя всю малину. Потому что сейчас во главе стою я, не так ли?
Ее голос стал тихим.
— Правильно и надлежаще вам управлять здесь.
— Извини, не могла бы ты повторить? Я не вполне расслышал тебя.
На долю секунды в ее глазах вспыхнула злоба, которая доказала ее злодеяние и мотивы: Директрикс стреляла в Вишеса. Револьвером из этой витрины. Она хотела сохранить свою власть и знала, черт побери, что, если появится Праймэйл, то в лучшем случае, она будет второй в иерархии, подчиняемой мужчине. В худшем, она могла потерять всю свою власть только потому, что мужчине не понравится цвет ее глаз.
Когда ей не удалось убить Ви, она отступила… до тех пор, пока не сможет попытаться еще раз.
Без сомнения, ей хватит ума и злобы, чтобы отстаивать свою территорию… до тех пор, пока не переведутся Братья или роль Праймэйла обрастет дурной славой.
— Ты что-то сказала, не так ли? — подсказал он.
Директрикс погладила медальон, висящий на ее горле.
— Вы Праймэйл. Вы правите здесь…
— Хорошо. Рад, что мы оба осознаем это. — Он постучал по дневнику Дариуса. — Я забираю это с собой.
— Мы не проведем встречу?
Он подошел к ней, думая, что свернул бы ей шею, будь она мужчиной.
— Нет, не сейчас. У меня есть одно дело, которое необходимо обговорить с Девой-Летописецей. — Он наклонился, расположив свой рот у ее уха. — Но я вернусь за тобой.
Глава 52
Вишес никогда раньше не плакал. На протяжении всей своей жизни он никогда, никогда не плакал. После всего пережитого им дерьма он решил, что родился без слезных желез.
События, которые привели его сюда, не изменили этого. Когда Джейн лежала мертвая в его руках, он не плакал.
Когда он пытался отрезать свою руку в Гробнице в качестве жертвы, и боль была адской, он не пролил ни слезинки. Когда его ненавистная мать помешала сделать задуманное, его щеки были сухи.
Даже когда Дева-Летописеца положила свою руку на тело Джейн, и в оцепенении он смотрел, как его возлюбленная превратилась в прах, он не плакал.
Сейчас он плакал.
Впервые с его рождения, слезы катились по лицу, падая на подушку.
