От дворца до острога

Получили даром много изданий К. Т. Солдатенкова. Выписали журналы. Я обошел несколько чужих подобных библиотек, организовал каталоги, расстановку книг, учет выдач, напечатал каталог…

У меня не сохранилось отчетливых воспоминаний о ходе студенческих «беспорядков». Они выражались в «сходках» с речами и «резолюциями»; они постепенно вели к «забастовкам» и иногда к уличным «демонстрациям»…

Помню, что в училище, когда я был на 1-м или 2-м курсе (1899–1900 гг. или 1900–1901 гг.), были какие-то сходки «академического» характера.

А может быть, агитаторы, не имея достаточно почвы для вызова политических волнений, ограничивались по необходимости для вызова их академическими предлогами. Я говорю об агитаторах, потому что, на мой взгляд, студенческая масса в то время (в 1899–1901 гг.) была инертной соответственно тем общественным слоям, из которых она питалась. Но в обществе были идейные работники, стремившиеся вызвать в обществе движение в пользу стремления к лучшему будущему… На сходках произносились речи во имя «академических свобод», университетского устава, кажется, 1864 года.

Я этим речам веровал, так как сам охотно принимал участие в «кассе взаимопомощи», «библиотечной комиссии» и еще не помню каких организациях, юридически не законных, но существовавших и известных нашему начальству» (197; 189–191).

Учитывая, что в университетах практиковалось свободное посещение занятий и никаких проверок посещаемости не было, огромная масса студентов училась ни шатко, ни валко.

Лишь в 60-х гг. были введены «матрикулы» нечто вроде современных зачетных книжек, где более или менее точно указывался набор необходимых дисциплин и сроки их сдачи; кстати, их введение вызвало недовольство студентов и ряд «студенческих историй», как тогда называли волнения. В октябре 1861 г. вследствие студенческих волнений, вызванных введением новых правил, закрыт был Петербургский университет, затем была сделана попытка возобновить занятия, но студенты бойкотировали их, и в декабре его вновь закрыли. Но и после введения матрикулов довольно характерной фигурой был «вечный студент», уже носящий бороду, иной раз с проседью, а то и обремененный семейством. Университетское образование было универсальным (так что нынешние технические, нефтегазовые, педагогические, филологические и прочие университеты – нонсенс).

Указывалось общее количество прослушанных курсов (сначала очень небольшое): в 1823 г.