От дворца до острога

Школьные успехи, некоторая серьезность характера, вызванная впечатлениями от кончины отца и его предсмертного наказа – «береги мать»… и участие в добывании средств на хлеб насущный – с одной стороны. С другой – одиночество моей бедной матери, инстинктивно искавшей хоть какой-нибудь опоры, даже такой ничтожной, какую мог дать 15-летний сын… Все это незаметно создало мне положение равноправного члена семьи» (56; 34). Тогдашний ученик 6 – 7-го класса ощущал себя взрослым человеком и был им.

Взгляд педагогики того времени на детей, как на взрослых маленького роста, а затем и доверие к их сознанию вели к тому, что сами дети начинали рано смотреть на себя, как на взрослых, ощущать ответственность за себя, свои поступки, учебу, за своих близких и за будущее.

Именно это, а не какие-то мифические высокие качества учебных заведений, программ и преподавателей были причиной формирования специалистов высокого класса и людей с высоким чувством долга. Если же наши чиновники от образования, журналисты и родители будут по-прежнему кричать о сложности нынешних примитивных программ и мифической перегрузке учащихся, если мамаши будут приводить за ручку двухметровых акселератов на кафедры и дотошно допрашивать, что сдавать, как сдавать на вступительных экзаменах и какие пути существуют в обход их, а студенты будут проводить лекционное время в буфетах – никакие реформы нашей системе образования не помогут.

Города собирали не только постоянных и временных рабочих и прислугу и не только воистину неоседлых обитателей – солдат и матросов.

Город всегда стягивал огромные массы разного рода бродячего люда – от нищих до воров и грабителей. Это вполне понятно. В деревне профессиональному нищему, искавшему не кусок хлеба, а денег, поживиться было нечем. Воры в деревне водились, но «свои», шалые деревенские мужики, промышлявшие то случайными заработками, то охотой, а то и ночами шарившие по клетям. Были в деревне воры и посерьезней: «волки», воровавшие по пастбищам скот, и конокрады. Но все это было дело очень опасное, а воровство по клетям и малоприбыльное.

В городе же был люд, возле которого можно было получить Христа ради не кусок крестьянского хлеба, а деньги, у которого не хомут или вожжи, не бабьи тряпки, а более ценную добычу можно было унести. И укрыться в городе было легче, и сбыть краденое проще, и острог, сколь бы ужасен он ни был, все же не то, что жилистые бабьи или пудовые мужицкие кулаки, а то и кол, вбитый в задний проход неудачливому конокраду.