От Лукова с любовью

Я не собиралась наклоняться, чтобы понять, видны ли его яйца.

Я снова окинула взглядом Ивана, едва удержавшись от того, чтобы покачать головой. Он действительно был совершенным произведением искусства. Честно. В самом деле.

Но я скорее бы сдохла, чем сказала ему такое, поэтому мне нужно было перестать думать об этом. Нам нужно было покончить с этим дерьмом.

– Так пойдем же, стыдливый мальчик, пока твои яйца тоже не вжались в тело, – сказала я ему.

Это заставило его мгновенно открыть глаза и, морщась, посмотреть на меня.

– Надеюсь, моя рука не соскользнет.

– Надеюсь, я не потеряю равновесия и не дам тебе пинка под задницу.

– Ладно! Хватит! Вы оба, давайте начнем, – закричала тренер Ли, и, не глядя на нее, я поняла, что она покачивает головой.

Я моргнула, стоя перед Иваном совершенно обнаженной, и сказала:

– Пойдем, приятель. Давай сделаем это. Может быть, мы в конце концов окажемся на обложке. – И, говоря это, я не ощутила ни тошноты, ни тревоги. Ни капельки.

Глава одиннадцатая"

"В тот вечер я должна была понять, что что-то происходит, когда, придя домой, застала маму на кухне.

Она ждала меня, поставив тарелку с едой перед стулом, на котором я обычно сидела. Она сто лет не подавала мне ужин. По правде сказать, я не могла вспомнить, готовила ли она когда-нибудь ужин для кого-то из нас заранее… если не считать Руби. Обычно она готовила еду на всех. Мама всегда говорила, что она нам не служанка и что мы для начала должны быть благодарны ей за то, что она стряпает.

Поэтому я поняла, что что-то случилось. Проблема была в том, что я была вымотана после фотосессии, занявшей все утро, черт бы ее побрал. Не улыбайтесь. Смотрите естественно. Повторите эту позу. Вы можете выполнить поддержку чуть дольше? Еще минутку подержите ногу в этом неудобном и неестественном положении. Встаньте здесь и замрите, выставив зад. Поверните голову вот так – нет, по-другому – и не шевелитесь. Иван, положите свои гребаные ледяные руки на тело Джесмин и подержите их там пару минут.

Мать твою, мать твою и еще пару раз мать твою.

Он не смеялся, каждый раз прикасаясь ко мне, а у меня перехватывало дыхание не от того, что было больно, а от того, что я знала, что ему этого хотелось.

Мои соски, прикрытые крошечными полосками ленты, все еще были затвердевшими от пребывания на льду, и я была вполне уверена, что моя промежность больше никогда не согреется. Мой клитор, вероятно, превратился в изюминку.