От Лукова с любовью

– Не сходи с ума, когда я открою дверь, – пробормотал он обиженным или недовольным тоном, потому что, зная его, можно было предположить то и другое. А говорят, что я не умею себя вести.

Я не спросила его, отчего я могла бы сойти с ума, когда он вышел из минивэна и подошел к раздвижной двери у пассажирского сиденья, которая открывалась отдельно.

– Пойдем, Расс, – донеслось до меня его бормотание, а потом он прошептал что-то похожее на «Лейси, веди себя хорошо», отстегивая белую собачку от ремня безопасности, а она спрыгнула с сиденья и выбежала из машины и, не медля ни секунды, на полной скорости направилась к входной двери.

Я тоже вышла, взяв свою сумку и чуть ли не застонав от тяжести, потащила ее к дому, сожалея о том, что не попросила Ивана помочь мне. Не то чтобы он был в настроении это сделать, но все же.

Я продолжала разглядывать дом с пристроенным к нему гаражом на три машины и траву, куда ни кинь взгляд.

Это было красиво.

Не то чтобы я призналась ему в этом, тем более тогда.

– Не сходи с ума, – снова напомнил мне он, за долю секунды до того, как я услышала, что он открывает дверь, пока я стояла спиной к нему.

А потом разверзлись врата ада.

Что я поняла минуту спустя, так это то, что пяток животных – три собаки, поросенок и гигантский кролик – с воплями выскочили из дома, словно вырываясь из тюрьмы. Две собаки были связаны друг с другом, а у другой было три лапы, но она бегала, как дьявол, и все они были там. И толпились вокруг меня. Они махали хвостами, встречая Расса и маленькую жеманницу Лейси.

Они были чертовски возбуждены, кружа вокруг меня, обнюхивая меня, обнюхивая все, и к тому же словно не могли поверить, что я была там.

Маленький розовый поросенок топал по моим ступням, и в моей душе творилось такое… что я не в состоянии описать.

Я не знала, что, черт возьми, случилось с кроликом, которого я видела, но была поглощена тем, что всматривалась в возбужденные морды и мелькающие хвосты.

И если кто-то и был бы удивлен, что я провела два часа на улице, играя с пятью собаками и поросенком, то не больше, чем я.

Даже не потому, что дерьмово чувствовала себя за десять секунд до этого, но мне казалось, что боль отступает, когда они тыкались своими мордами в мои ноги и руки.

Итак, несколько часов спустя, когда Иван вышел из дома и сказал, чтобы мы возвращались, я не слишком жаловалась, тем более не тогда, когда заметила, что он все еще пребывает в дурном настроении.