От Лукова с любовью

Что, черт побери, случилось? Я попыталась размышлять… Но все мое тело было способно лишь на то, чтобы признать тот факт, что я дерьмово себя чувствую и ни черта не могу вспомнить о том, что произошло после того, как мы приехали к его родителям и его мама начала разливать борщ и всякий раз, когда я опустошала стакан, подливать мне коктейль из водки с апельсиновым соком, который она ни за что не хотела называть «отверткой», хотя это было настоящей «отверткой», несмотря на то что после второго раза Иван просил ее остановиться.

Но руководить миссис Луковой, как и моей мамой, не мог никто. Тем более ее сын.

А потом все было как в тумане.

Что, твою мать, произошло? – гадала я, снова почувствовав на шее вздох Ивана.

– Перестать волноваться. Ты разлила «Гейторейдж» по всей машине и посреди ночи сама заползла ко мне в постель."

"О боже! Я застонала от ужаса. Серьезно. От ужаса. Откуда, черт возьми, взялся этот изотоник, и неужели я была настолько пьяна, что облилась им и решила, что лучше раздеться донага, чем принять душ? Это была одна из причин того, что я редко пила, вторая же заключалась в том, что некоторые напитки слишком калорийны.

И Ивану это должно быть прекрасно известно, потому что он тихо засмеялся, касаясь губами моей шеи.

– Я сказал, чтобы ты ложилась спать, но ты все время твердила, что умираешь…

Я хотела удивиться.

И не удивилась.

– …потом ты сказала «я разрушила ее», а я спросил, что ты разрушила. – Он замолчал, и в ту же секунду я почувствовала кожей, что его дыхание участилось, и стало легче.

Засранец.

Он, полусонный, смеялся, пытаясь подавить смех.

– А ты сказала, что разрушила свою… свою… – Он попытался унять смех, но, судя по тому, что его дыхание участилось еще больше, я поняла, что он смеется. Словно то, как сотрясался его торс, не говорило именно об этом, причем гораздо убедительнее.

Я заворчала:

– Заткнись.

Он продолжал трястись.

– Ты все время твердила, что ты разрушила свою печень, – пыхтя, проговорил он.

Прекрасно. Мне действительно казалось, что я что-то разрушила.

Дерьмо.

Но Иван не умолкал:

– И ты захотела, чтобы я отвез тебя в больницу.

Я застонала. Я застонала про себя.

– Ты сказала, что хочешь сохранить свою печень…

О боже.