От винта! [Сборник]

Лётный состав отправили в Ессентуки, а техсостав занимался обслуживанием, заменой двигателей, пушек, колёс и профилактическим ремонтом самолётов. Обычно это занимает полтора-два месяца. Но я впервые попал на такой отдых за два года войны. Деньги у нас имелись, но каждый занимался тем, чем хотел, в санатории ВВС. Единственное, о чём предупредили заранее, что после оккупации ситуация с венерическими заболеваниями весьма серьёзная, поэтому… и развели бодягу на несколько часов: «Гонококк, возбудитель гонореи, проникает…» Мы, конечно, похохотали всем полком, тем не менее за подобное «приключение» светил трибунал и штрафбат: преднамеренное членовредительство с целью уклониться от службы.

Нехорошая статья. И применялась. А точная какая! Члену и вредит! Тем не менее дело молодое, весёлое. В общем, без особых проблем обошлось. Единственно, как-то в компании возвращались с танцев из другого санатория, пришлось немного подраться с местными. Тогда до «моих» дошло, что я вовсе не гимнастикой занимаюсь два раза в день. Пристали, как банные листы, научи, да научи. Удалось отвертеться, дескать, этим надо с детства заниматься, а так – бесполезно. Парнишки у нас горячие, головы устроены своеобразно, поэтому не стал я заморачиваться с боевым самбо и карате. Ну и, последнее: мелькнула какая-то рожа, которую я где-то видел. Потом исчезла. Вечером я прибежал с пробежки, причём поздно: ко мне ещё девица приклеилась. Готовилась стать разведчицей. Мы с ней дополнительно пару кругов нарезали. Заодно и поболтали. Вхожу в номер, сидит Саша.

– Привет! Что-нибудь случилось?

– Привет! Да нет, ничего серьёзного. Ты Иваницкого из 12-го полка знаешь?

– Честно? Не шибко помню. Белобрысый такой?

– Нет, брюнет. Он о тебе странные вещи рассказывал сегодня: дескать, ты – расстрелянный, и ни хрена не помнишь. И кинжал с собой таскаешь.

Пришлось Саше рассказать. Он сидел, зажав руками голову, слушал.

– Всё, Костя! Хватит. Не надо подробностей. Я всё понял. Это тебя поэтому держали вдали от фронта?

– Наверное.

– Если бы не знал, что ты вот такой мужик, делал бы то же самое. Давай мы никому об этом не скажем.

– А я молчал, Саша.

– Вот и молчи! А я скажу, что Иваницкий – трепло.

Мы промолчали, но в середине июля зенитки повредили самолёт моего ведомого Жоры Голубева. Он сел за линией фронта на брюхо. Рядом – большое поле. Я выпустил шасси и пошёл на посадку. Я его вывез, но в полку Жора рассказал, как это было.

– Я упал на заросшее поле возле леска.