Марианна с распущенными волосами лежала на кровати в уже знакомой Дику спальне, куда они перебрались из будуара, не заботясь о разбросанных по ковру вещах.
Женщина грызла яблоко, лукаво поглядывая на Ричарда и время от времени отбрасывая на спину роскошную черную гриву. Она напоминала Сону – сильная, холеная, невероятно красивая. И подчинившаяся! Дик был не прочь остаться здесь на ночь, на неделю, навсегда, но нужно было идти. Война ждать не могла, но сначала – еще один долг.
– Марианна…
Баронесса отложила яблоко и улыбнулась.
– Марианна… Мне надо спросить… Килеан-ур-Ломбах, он…
– Он больше не будет мешать, – она поправила волосы, – по крайней мере, я на это очень надеюсь!
Ричард вспомнил, как после диспута хотел, чтобы Килеана не было рядом с красивой баронессой. Его желание исполнилось, но как же страшно! А эта женщина, понимает ли она, что Килеан попал в беду из-за своей любви?
– Марианна… Графа обвиняют в том, что он знал о погромах.
– А он и знал, – баронесса перевернулась на спину и завладела рукой Ричарда, – сегодня слишком хороший вечер для таких разговоров.
– Но… – Дику не хотелось говорить о запертом в Багерлее человеке с холодным лицом, но Рокэ спросит, и потом… Потом, он должен это сделать ради братьев Катари, пусть она и любит другого. – Марианна, пойми… Граф Килеан сейчас в тюрьме…
– Вот пусть там и остается, – красавица положила руку Ричарда себе на грудь. – Самое подходящее для него место.
Поцелуй меня, ты просто обязан это сделать.
Дик с удовольствием повиновался, и разговор прекратился сам собой. Когда Марианна его отпустила, в голове у Ричарда не было ни единой мысли, но баронесса обладала куда лучшей памятью.
– Ричард, – женщина приподнялась на локтях и внимательно посмотрела в глаза юноши, – ты кого-нибудь любишь?
Любит ли он? Любит, хотя об этом никто не знает и никогда не узнает. Особенно сама Катарина.
– Любишь, – тихо сказала баронесса, – имя мне не нужно, в Олларии удобнее не знать чужих тайн.
Ричард Окделл, стал бы ты, зная, что противен женщине, которую любишь, играть на нее в карты?
Дику показалось, что он ослышался. Что о себе возомнила эта куртизанка?! Как она смеет ставить себя на одну доску с Катариной Ариго, королевой, дочерью знатнейшего рода, женщиной, до которой всем остальным дальше, чем до вечерней звезды?!
– Ты мне не ответил, Дик.
