От заката до рассвета

Когда я возвращаюсь из душа, застаю Мэриэн у плиты. Она бросает на меня взгляд поверх плеча и возвращается к сковородке. Что-то там помешивает и посыпает какой-то приправой. Я подхожу к ней сзади и обвиваю руками.

На сковороде макароны спагетти с фаршем, томатной пастой и зеленью.

— Ем. — Мычу ей в шею.

— Я решила все-таки не травмировать тебя ими. Твоя тонкая русская душа может не выдержать этого.

Я смеюсь и целую ее в шею.

— Мы, русские, еще и не такое проходили. Знаешь ли, мы войну выиграли.

Нас лягушками не испугаешь.

Мэриэн бьет меня кулачком по ноге и смеется.

Затем она выключает плиту, ставит на стол тарелки и раскладывает еду. Мы едим, говоря о чем-то совсем отвлеченном. Но все же я чувствую, как напряжение неизвестности и недосказанности нарастает между нами.

— Ты очень вкусно готовишь, — говорю ей чистую правда. Мне правда понравилась паста болоньезе ее приготовления. Не хуже, чем в московских ресторанах.

— Спасибо, — отвечает с улыбкой.

После ужина мы идем в гостиную. Пока Мэриэн отвлекается на сообщение в телефоне, я еще раз обвожу комнату глазами. Мой взгляд цепляется за несколько фотографий в рамках на книжном шкафу. Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть их.

На одной из них Мэриэн сидит на зеленой лужайке в обнимку с какой-то девушкой. Им обеим лет по 14–15. У Мэриэн волосы на фотографии намного длиннее, чем сейчас. Где-то до локтя и темно-русого цвета без мелирования, с которым она ходит сейчас.

У второй девушки густые темные волосы по пояс. Они счастливо улыбаются. На второй фотографии эта девушка уже одна. Это портретная съемка. Она тут старше, лет примерно 17. И на третьей фотографии Мэриэн с этой же девушкой и еще двумя парнями. Один брюнет, второй блондин. Они стоят на фоне большой деревянной лестницы, и им всем лет по 16.

— Это Селеста и мои друзья, — я и не услышал, как она подошла сзади. — Мы все называли ее Флёр, как цветок. Селестой ее редко кто звал.

Она говорит это, и голос ее дрожит. Я не оборачиваюсь к ней, продолжаю рассматривать фотографии, но затылком чувствую, как на ее глазах снова выступили слезы.

— Поэтому ты сделала татуировку цветка на запястье?

— Да. Это как символ того, что она во мне. А здесь, в Плезире, жила ее бабушка, и мы с Флёр часто к ней приезжали. Флёр очень любила Плезир, и она тут похоронена. Поэтому я тоже решила сюда переехать и пойти работать тут в школу.