Вскочив на ноги, тут же упал на колени, хватаясь за грудную клетку и разрывая ее выступившими от нестерпимой муки когтями, пытаясь избавиться от этих ощущений. Кровь стекала по пятидесятисантиметровым кинжалам, которыми я вспарывал свою плоть, результата это, естественно, не дало: тело ломало, будто выворачивая наизнанку, и адская боль струилась по венам, наполняя каждую клетку, стальные когти уже скользили по лицу и шее, разрывая мышцы.
Из горла вырвался рык бессилия и отчаяния!
Боги, что это?! Что со мной?! Почему же так чертовски больно?!
21
АЛАН.
Дверь с грохотом распахнулась, впустив отца, увидев, в каком я состоянии, он кинулся ко мне, с отчаянием шепча:
— Нет, мой мальчик, только не ты!!! Почему?! Черт, да как так-то?! — ничего не соображая от захлестнувшей боли, я наотмашь ударил опустившегося рядом со мной на колени короля, пытавшегося ко мне прикоснуться.
Он отлетел, врезаясь в противоположную стену! От осознания того, что отшвырнул самого сильного демона этого мира как котенка, замер, ошарашено смотря, как он встает на ноги, вытянув руки и показывая ладони, снова идет ко мне, уговаривая. — Тише, Алан, я лишь хочу помочь! Сын, позволь, я тебя обниму! Обещаю, тебе сразу станет легче! Веришь? — кивнул, все еще пребывая в ступоре, глядя на то, как он опять опускается на колени, в этот раз сам подался к нему, утыкаясь лбом в шею, чувствуя, что плечи обхватили сильные руки, пряча в стальных объятьях.
Разъедающая боль, покидая меня, потоком устремилась к отцу, отстранился, чтобы посмотреть, что происходит. Из моего тела шли черные нити, вливались в него и тут же возвращались, но уже не агрессивные, а наполненные умиротворением и любовью.
Сколько мы так просидели, не знаю, показалось — вечность! Пока отец не произнес, мягко улыбнувшись:
— Вот и все, сын! Теперь все хорошо! — почувствовав опустошенность, я лег на пол, пристраивая голову на его коленях. Король, обессиленно оперевшись спиной о кровать, зарылся пальцами в мои волосы, успокаивающе их перебирая.
— Что это было? — спросил у него.
