Отчим в моей постели

Здесь же надо строить из себя хрен пойми кого, пока не пустишь корни и не покажешь, кем являешься.

Вопрос только в том, нужно ли мне это на самом деле? Приехал я сюда с совсем другими планами и задерживаться не планировал. Меня вполне устраивало моё положение в родном городе, где я царь и бог. Ещё мой отец подмял его под себя, когда мы с Арманом были детьми.

Мировой человек, которому удалось выдержать наезды врагов, поднять два города и передать их в наследство нам с братом. Я же всё бросил и помчался в столицу, а тут всё наперекосяк.

Отдохнуть бы пару дней, но сначала поставить Корнилова на место и закончить оформление документов о купле-продаже фирмы.

Выдохнув, я взялся за работу, а очнулся, когда на улице уже стемнело. Закрыв все папки, собираюсь домой. Мне срочно нужна доза остроты от одной язвительной особы.

Чёрт бы меня побрал! Я уже успел… соскучится?

Взялся всерьёз за Корнилова – всеми возможными способами переманиваю к себе преданных ему сотрудников. И что самое главное – всё делаю по закону, никаких нарушений.

Скажу своим, и мне в рожу плюнут. Но в столице лучше действовать так, чем резать всех подряд. Мне нужно доверие сотрудников, если я хочу стать полноценным владельцем. А если начну пугать их своими зверскими методами, то получу обратную реакцию. Плохой и хороший дядя. Я буду хорошим ровно до того момента, пока у меня на руках не будут все документы, признающие меня единственным владельцем.

Со всеми этими делами я совсем не уделяю внимания Лере, и её поведение громко об этом кричит каждый раз, когда мы пересекаемся в доме.

Редко, но этого достаточно, чтобы заметить брошенные в мою сторону молнии из голубых глаз. Язвит, как в первые дни и всё пытается меня задеть, но краснеет каждый раз, когда я окидываю её оценивающим и многообещающим взглядом.

Мила, словно что-то чувствуя, ошивается рядом, пока я не ухожу из дома. Собственно, сжать круглые ягодицы, впиться в пухлые губы и вдохнуть сладкий запах Леры в присутствии будущей жены я не могу.

В первую очередь ради самой Леры. Мила сожрёт ей мозг в лучшем случае, в худшем накинется на неё, и бог знает, что может натворить при её-то «любви» к дочери.

Прихожу поздно и сразу поднимаюсь к Лере в комнату. Девочка послушная, дверь больше не запирает. Стою у её кровати, как какой-то пацан. Смотрю на спящую девушку, и улыбка на лице расползается. Такая нежная и невинная. Вот про таких, как она, и говорят – хрошая, пока спит зубами к стенке.