Отдай мое сердце

И надеюсь, не поленитесь перейти Мост Времени, чтобы принести мне извинения за свою бестактность – не формальные, а настоящие, выстраданные. Я готов подождать.

– Ладно, – кивнул я. – Если стрясется со мной такое несчастье, не поленюсь. Хотя сейчас даже думать страшно про этот Мост Времени. После того, как один раз по нему прогулялся, каждый день говорю себе: «Больше ни за что туда не пойду!» – и этого обещания бывает достаточно, чтобы скакать от радости даже в самый паршивый день.

– Вас можно понять, – неожиданно согласился Гэйшери.

 – Даже Первый Ужас Небытия мало кому нравится; об остальных и говорить нечего. Я сам когда впервые попробовал, так потом злился, что чуть вовсе Мосты Времени не отменил – все сразу, то есть саму их возможность. А это все-таки было бы редкостным свинством с моей стороны. Счастье, что мне это оказалось не по зубам, просто сил не хватило. Уничтожать вообще трудней, чем создавать, хотя многие думают, наоборот. А потом выяснилось, что к Ужасу Небытия можно постепенно привыкнуть, как к любой другой досадной неприятности. К чувству голода, например, или к боли в глазах, когда выходишь из темноты на слишком яркий свет. Не отказываться же от жизни из-за такой ерунды?.. Только не подумайте, будто я вас уговариваю. Это ни к чему, судьба сама уговорит. Она у вас в этом смысле очень счастливая: всегда заставляет делать, что должно. И не отвертитесь. Я бы на вашем месте был на нее очень сердит.

– Она того заслуживает. Такое порой творит, что хоть на первую попавшуюся чужую меняй.

Но у меня очень покладистый характер, – сказал я. И, не удержавшись, саркастически добавил: – Примерно как у вас.

– Да ладно – как у меня! Ишь, размечтались! – возмутился он. – Это только на первый взгляд может показаться, потому что вы вежливый, а я не особенно. А так-то вам до меня далеко.

Чему я действительно научился за последние два дня, так это давно утраченному древнему искусству не спорить с Гэйшери. Впрочем, я не единственный ныне живущий мастер. Джуффин и леди Сотофа, как я теперь понимаю, овладели этим умением в совершенстве задолго до меня.

– А мне теперь очень стыдно, – вдруг признался Гэйшери.

Я даже рот открыл от неожиданности. Искусство ничему не удивляться мне точно не по зубам.

– Слишком плохо думал о людях, – объяснил Гэйшери. – Трусы, слабаки, легко отказались от магии, позволили веревки из себя вить! А они быстро опомнились. Всего за какую-то несчастную сотню лет. Получается, я был к ним несправедлив.