Отдай мое сердце

Когда впервые оказываешься на Темной Стороне, все остальное обычно утрачивает значение. Но бедняге крупно не повезло: я был твердо намерен испортить ему удовольствие. Что я действительно умею, так это обламывать людям кайф.

– К сожалению, мне не все долги до одного места. С вас я сдеру по самому высокому тарифу: вам придется рассказать, что с вами случилось.

– Ничего, – сказал я. – С вашей памятью несложно договориться.

Я отвернулся и почти беззвучно попросил:

– Пусть Корва вспомнит, кто его околдовал, и что после этого случилось.

Я примерно представлял, что сейчас начнется. И заранее приготовился это как-то перетерпеть. Чужие душевные потрясения в этом смысле гораздо хуже своих: вместо того, чтобы развлекаться, рыча от бессильной ярости, призывая на свою голову все мыслимые проклятия, рыдая или бросаясь на ни в чем не повинных людей, приходится сочинять утешения. Ну или просто молча сострадать, предварительно угадав, какой вариант в данном случае более уместен.

Но сэр Корва Блимм не человек, кремень.

Даже не поморщился. Только на скулах вспыхнул румянец, а губы стали белы, как мел.

– Так вот почему я ходил в полицию, – наконец сказал он. – И теперь ясно, зачем вы меня сюда привели: чтобы допрашивать. Крайне нелепо использовать это чудесное место для допросов преступников. Но при вашей паскудной профессии чего еще ждать.

– Человек, чью волю поработили соответствующим заклинанием, преступником не является, – возразил я. – А это чудесное место, помимо прочих достоинств, прекрасно годится для быстрого избавления от разного рода заклятий.

Ваше я уже уничтожил, вы и не заметили. И, что особенно важно, остались в живых, а на это у околдованных обычно немного шансов.

Корва Блимм долго молчал. Наконец сказал:

– Я всегда презирал людей, совершающих глупости под воздействием чужих заклинаний. Был уверен, если у тебя есть воля и чувство собственного достоинства, никому тебя не сломить. В юности мы с братом накладывали друг на друга разнообразные заклятия, чтобы узнать, как это бывает и просто забавы ради.

У Кимы ни разу не получилось меня подчинить, и я возомнил себя неуязвимым. Вот дурак. А сегодня своими руками убил близкого человека, и сам не осознал, что натворил. И не вспомнил бы ничего, если бы не ваша магия, будь она проклята вместе с моей памятью. И со мной.

– Это не вы убили… – начал я, но Корва меня перебил:

– Нет, это именно я убил Шуману. Я вспомнил. Убил ее, а сам по-прежнему жив. Сижу здесь с вами.