Отдай мое сердце

Впрочем, когда дверь кабинета распахнулась, и в нее начали заходить Старшие Магистры Ордена Семилистника, я понял, что несколько недооценивал возможности сэра Шурфа в сфере демонстрации суровости. Были бы мы незнакомы, я бы, пожалуй, сейчас удрал подобру-поздорову. Желательно, в куманский притон, просто чтобы забыться. И никогда больше не вспоминать, что я сидел за одним столом с этим кошмарным монстром. И даже демонстративно утащил кусок из его тарелки – как жив-то остался, вот вопрос.

Ясно, конечно, что жуткий надменный тип, в которого он сейчас превратился – просто рабочая маска, но меня все равно проняло.

Что касается вошедших Старших Магистров, они меня совершенно не впечатлили. Только тем и отличались от большинства жителей Ехо, что одеты в форменные бело-голубые лоохи. Добрая половина – дряхлые старики, ходячие памятники собственным былым заслугам, пантеон полумертвых божков, остальные – люди как люди. Я даже успел подумать: наверняка придется искать нашего гения и злодея среди Младших Магистров.

Хорошо, что Шурф заранее решил показать мне всех. Оно и понятно, все-таки он свои кадры знает. Кто чего стоит, и от кого чего можно ожидать.

Шурф тем временем говорил этим своим неподражаемым безукоризненно вежливым тоном, от которого кровь леденеет в жилах. Объяснял, что досужие разговоры о необходимости срочной отмены последних поправок к законодательству в Иафахе недопустимы, поскольку все происходящее в стенах резиденции Ордена должно находиться в полном согласии с волей Великого Магистра.

В противном случае будет нарушено дающее всем силу единство общего потока, ради которого, собственно, и создаются магические Ордена. Для свободного обсуждения возникших противоречий адептам Ордена следует покидать территорию Иафаха; в трактирах, парках и на частных квартирах вполне допустимо болтать любую ерунду.

На месте присутствующих я бы сейчас вообще дал обет молчания лет на двести, а потом – как пойдет.

Но Орденские старики народ крепкий, слушали его со снисходительными гримасами, как толпа терпеливых отцов общего, одного на всех сына-подростка – опять он за свое.

И тут один из них зыркнул на потолок, где сидел совершенно невидимый я. Не демонстративно, украдкой, так что вряд ли кто-то заметил. Я бы и сам не заметил, если бы он не посмотрел прямо мне в глаза, с такой бешеной ненавистью, какой я уже очень давно ни в ком не встречал.