От этого запаха, впитавшего в себя сотню дождей и лучей заходящего солнца. И от странного чувства, что игра становится слишком серьезной. Слишком… похожей на настоящее.
С трудом нахожу в себе силы, чтобы зажмуриться, а потом снова поддаюсь уговорам дождя, который все еще слышу, открываю глаза, и с размаха падаю в бурлящее море.
Не холодно — нет. Наоборот — слишком жарко.
Этот жар осторожный, как пламя тихой свечи. Если подуть — не потухнет, а, подпитавшись моим дыханием, разгорится сильнее. Но мне все равно становится страшно, страшно, потому что я чувствую, что даже этот маленький огонек может причинить много боли.
А я не хочу…
Не могу…
Не должна.
Да и поздно уже.
И я опять закрываю глаза, остывая от волн, закрываясь от ливня, хотя и хочется открыть рот и жадно втянуть в себя хотя бы одну капельку этой вкусной отравы.
— Все! — громкий хлопок в ладоши выводит меня из странного транса. — Ну как ощущения?
Все закончилось? Правда?
Открываю глаза и вижу переливы серого моря. Взмах черных ресниц, и видение пропадает, граница снова поставлена.
Перевожу дыхание, забываю, вычеркиваю, смеюсь над своей бурной фантазией и пустыми страхами. Точно пустыми. Потому что нет никакой стихии, нет моря, дождя.
Это всего лишь мой генеральный и удачный парфюм, который задевает во мне какие-то грани, отвечающие за легкое сумасшествие.
Напротив меня снова холодный, расчетливый, жесткий, циничный мужчина, считающий верным лишь одну точку зрения. Не брезгующий любыми методами для достижения своих целей.
И временами очень медлительный, очень, потому что, несмотря на слова администратора, он продолжает держать мои руки в своих.
Улыбаюсь, хочу подсказать ему, что уже все закончилось, и можно меня отпустить. И вдруг понимаю, что он не просто сжимает мои ладони, он слегка их поглаживает. Неторопливо, плавно, заставляя не только заметить, а прочувствовать это, а еще он продолжает внимательно смотреть мне в глаза, а как будто что-то ища в моем взгляде.
— Уже все, — говорю ему все-таки, но до того тихо, что он, наверное, даже не слышит.
И я повторяю: — Уже все, Лев Николаевич. Можете больше за меня не держаться. Разрешили даже лечь на подушки.
Но ничего не меняется.
Ничего.
Только кажется, что он оказывается еще ближе, чем раньше.
Намного ближе.
И единственное, что нас отделяет — дыхание.
Практически одно на двоих.
Глава 39
Алла
Я так резко отшатываюсь, что наверняка бы упала, если бы генеральный все еще не держал меня за руки.
