Онлайн-библиотека книг
— Пригласите Кострову Милану Владиславовну, — произносит судья, вырывая меня из потока бессвязных мыслей."
"Стараюсь не подавать вида, но чувствую, что натягиваюсь как струна. От ожидания. Злюсь на себя за это. Но ничего не могу поделать.
В зал входит она. Я не видел ее с той самой встречи в коридоре.
Милана не смотрит на меня. Ровным голосом отвечает на вопросы судьи. А я опять все пропускаю мимо. Потому что вся моя концентрация сейчас только в глазах.
Глядя на Милану, ненавижу себя ещё больше. За слабость перед девчонкой.
Был ли в ней кто-то за это время? Всего один вопрос, а я готов рычать. Даже не получив ответа. Рычать от одной мысли, что чей-то хуй терзал ее. Что чьи-то руки сжимали груди.
Нет, сука. Так не должно быть! Потому что…
— Гражданин Сатоев, — как будто ото сна будит меня голос судьи, — подтверждаете показания гражданки Костровой?
Да я ничего и не слышал.
— Подтверждаю, — отвечаю уверенно.
Опять смотрю на Милану сбоку. Но она даже не шелохнется. Стерва. Уверен, что чувствует мой взгляд. Поправляет волосы за ушко, прикусывает губу. Но не поворачивается в мою сторону.
Судья отпускает ее и она, так и не взглянув на меня, садится в самом дальнем углу. Взгляд опускает в пол.
Мне дают условный срок. Судья завершает заседание. Никита поздравляет меня, а я ищу глазами Милану.
Сбежала. Сучка. Так и не поняла, что от меня не сбежишь, если мне это надо. А мне надо?
60. Милана
После суда мне кажется, что наша жизнь входит в прежнее русло. Я даже перестаю оглядываться по сторонам, боясь наткнуться на жесткий взгляд холодных глаз.
Прочитав письмо Лейлы, у меня не осталось сомнений относительно того, как поступить. Я получила ответы на многие вопросы. Но одновременно на смену им пришли другие…
Я попыталась взглянуть на произошедшее и на Дамира с другой стороны.
По сути, он очень несчастный человек. Со сломанной судьбой. Преданный когда-то и так и не сумевший простить.
Нет, я не оправдываю его. Но кажется понимаю причину.
Что я чувствую? Мне сложно определить это. Я все ещё боюсь этого человека, но память предательски перекрывает все плохое, что он совершил. Перекрывает воспоминаниями о том, что именно он спас меня.
