Отдать половину души (СИ)

- Эй, - Итан его отстранил, - ты весь дрожишь.

- Все… нормально… - вяло ответил Руан, стремясь прижаться к нему сильнее.

- Руан, тебе плохо? - Итан встревожился.

Руан закрыл глаза и выдохнул с шумом. Итан подскочил с кровати, быстро нацепил штаны и нашел свой телефон в кармане куртки. Набрал внутреннюю связь и вызвал врача. Руан в этот момент свернулся клубочком, замурлыкал.

К приходу врача Итан был уже полностью одет и еще Руана одел, нашел его халат. Врач вошел в комнату, осмотрел пациента. Взял кровь на анализ и тут же провел его, опустив в специальный аппарат.

- Что с ним? - волнуясь, спросил Итан.

- Он слишком много принял препарата, - покачал головой врач. - А в теле наблюдается переизбыток сил, как для кокона.

- Нет, но, - врач посмотрел на Итана, - ему надо перекинуться и часов шесть быть в форме зверя.

- Шесть часов? - изумился кумар.

- Да. Слишком много сил. Для кокона было бы достаточно, но блокатор не пропускает их и зачатие не произошло. Так что заставьте перекинуться и потратить такие огромные запасы.

Итан кивнул в знак согласия, проводил врача и вернулся к бете, который пребывал в полудреме. Уговаривать Руана не пришлось, Итан только попросил:

- Малыш, покажись зверем, - и Руан перетек, не вставая с кровати.

Итан завороженно смотрел на огромного черного кота, который уставился своими глазищами в его глаза. Потом Самаркан залез на кровать и лег на его бок, стал гладить спину, слушать, как мако запел.

Аравель посмотрел на трезвонивший телефон. Не он. Кто угодно, но он не позвонил. Закрыв глаза, отключив телефон, он лег на кровать и потеребил волосенки сынишки. Тайнар после его фортеля, за который отец надрал сыну уши, реально надрал их, наплевав на возраст, довольно много спит.

Итан рассказал, что малыш выпустил хвост и когти, попытался щит накинуть, но ему не дали и он не перетек полностью. Аравель рассматривал пальчики сына. Коготки. Зубки. Хвостик. Когда Тайнар перетечет полностью, он будет красивым котом.

Сейчас малыш спал без задних ног, умаялся за день. Как только отец вернулся от того беты, к которому его погнал сын, он преобразился. Сияет, лоснится и частенько облизывается на воспоминания. Тот бета, что ему приглянулся, наверное, особенный.