— Макар, тебе срочно нужно к врачу.
Я это и сам понимаю, но вслух говорю другое:
— Просто помоги мне. И купи другое обезболивающее, это не помогает.
Ира цокает языком. Недовольно пыхтит, но все же помогает мне дойти до машины и даже забраться в салон. Она отсутствует несколько минут, но мне кажется, что вечность проходит, настолько плохо. Ира молча протягивает мне таблетку и бутылку с водой, я выпиваю, прикрываю глаза и откидываюсь на сиденье.
Пилить Ирина начинает меня ближе к месту назначения и как раз тогда, когда мне становится легче.
Боль отпускает понемногу и возникает ясность мышления. Я первые мгновения слушаю ее претензии, а затем, как только повисает пауза, спрашиваю:
— Все сказала?
— Макар…
— Игнатьевич, — подсказываю. — В твоих советах я не нуждаюсь, я тебя для другого дела нанимал.
Она кивает и поджимает губы. Неприятно, знаю, но я иначе не могу. У меня сейчас сын в реанимации, мне совсем не до того, чтобы обследоваться самому, но во время приступа, конечно, думал об этом. Так устроена наша психология: мы начинаем думать о необходимости изменений только под воздействием определенных факторов.
Когда все в порядке, организм отключает функцию страха и инстинкт самосохранения.
— Отвези вещи ко мне, — бросаю Ире ключи и выхожу из автомобиля.
Клиника, в которую привезли моего сына, встречает меня серыми стенами и хмурым персоналом. Меня не сразу проводят к врачу, потому что около получаса ищут сына. Найти не могут в документах. Когда это происходит, мне, наконец, говорят, куда пройти, чтобы пообщаться с доктором.
Решаю не откладывать разговор на потом, потому что чувствую, что не смогу сосредоточиться после того, как увижу его всего в трубках. Доктор принимает меня почти сразу. Зовет присаживаться и рассказывает о травмах, полученных Степой.
— Он в коме, — говорит врач под конец. — Нам удалось стабилизировать его состояние, но сейчас выводить его из медикаментозного сна не рекомендуется. Ему нужно восстановиться.
Это все, что мне нужно знать. Поблагодарив доктора, направляюсь к сыну.
Мне разрешили зайти, увидеть его. Когда добираюсь до палаты, вижу под дверью заплаканную маму. Она сидит, обхватив себя руками и шатается из стороны в сторону. При виде меня резко вскакивает и идет навстречу. Бросается ко мне с объятиями. И плакать начинает еще сильнее.
Я ее обнимаю. Так и стоим некоторое время, я пытаюсь найти в себе силы зайти к сыну, она бормочет слова оправдания, говорит, что ей очень жаль.
— Ты ни в чем не виновата, — убеждаю ее.
