И стоит отпустить контроль, как происходит невероятное.
Ослабшее наслаждение снова крепнет, зреет.
Множится. Крепнет и обрушивается с небывалой силой. Сметает со своего пути все мешавшие внутренние установки. Предрассудки. Мысли и страхи. Подхватывает тараканов, что так долго прятались во тьме подсознания."
"Некоторые, наверняка, остались… Но часть исчезает безвозвратно. На этом столе, под его руками, в его власти.
Так, как он любит.
И все бы ничего, но в тот же миг я слышу, как щелкает замок входной двери.
Голос Кости, который нарочито громко обращается к сыну, тот хнычет. Как вдруг ему весело вторит еще один, женский голос…
Оксана?!
Глава 25. Субботний визит молодой бабушки
Помню, как на мое восемнадцатилетие нас с Юлей в отеле, в котором по прилету в Израиль остановились Дмитриевы, поймала менеджер.
Юле тогда едва исполнилось тринадцать, она таскала вместо меня огромного светлого медведя, которого мне, поздравив с утра, вручил Платон, и испуганно смотрела на менеджера, которая вдруг стала ее отчитывать.
— Что происходит? За что вы ее ругаете? — вмешалась я.
Оказалось, что для нас заказаны массаж, хамам и другие приятные процедуры в спа-центре, а мы вместо того, чтобы быть там в положенное время, шатаемся черти где.
— Не хорошо опаздывать, девочки, — пожурила она нас. — Не заставляйте людей ждать!
— Бежим, Лея! — горели Юлины глаза. — Думаю, папа хотел сделать нам сюрприз!
Купальники и так были с нами.
Мы собирались на пляж.
Ненавистного медведя оставили в раздевалке и помчались к нужному кабинету, номер которого нам тоже озвучила менеджер. По дороге я даже порадовалась, что впервые на этот день рождения мне предназначался не только очередной плюшевый мешок с бантом на шее.
Стучать мы не стали. Зачем? Мы были уверены, что нас там ждут.
К сожалению, массаж Платон заказывал не для нас. И совсем даже не массаж.
— Папа? — пискнула Юля, когда мы застыли на пороге.
Слава богу, Платон еще не успел раздеться. А вот девушке на массажном столе перед ним не хватало кое-каких деталей гардероба.
Мне ярко запомнился небрежный жест, с каким Платон набросил на застывшую девушку полотенце, чтобы прикрыть ее голую грудь. Не глядя, без промедления, с какой-то брезгливостью, просто пренебрежительно швырнул даже не в руки, а так, как швыряют использованное полотенце в корзину для грязного белья.
