Какая-то часть моего сердца все еще упрямо твердит, что сейчас наваждение пройдет, и Платон оттает и все-таки примет произошедшее. Ведь сегодня он сам меня выбрал в толпе, подошел ко мне первый и врать дочери и семье тоже начал первым.
Могла ли я представить, что в первый же день окажусь в постели с Платоном? Точно нет. Такого стремительного развития событий не было даже в моих самых смелых мечтах.
А ведь я вернулась в Россию как раз для того, чтобы поставить точку в своем романтическом наваждении.
Окончательно решить — стоит ли надеяться на будущее, в котором я могу быть с ним?
Окей, думала я, может быть, Платон Дмитриев просто разыгрывает меня? Ведь не может быть правдой то, что он вот так собирается переспать со мной? Неужели все эти годы он, как и я, скрывал свои истинные чувства ко мне, а сейчас решил признаться?
Каждую секунду по дороге в отель я ждала, что Платон вот-вот «расколется».
Мы посмеемся и сделаем вид, что этой неловкой ситуации не было. Да, мне было бы обидно, но уж точно не так больно, как после того, как он предложил спать с ним за деньги.
Я все еще могла поставить точку в этом безумии, когда мы поднимались в номер. Если бы только Платон не смотрел на меня в лифте так, что приходилось переступать с ноги на ногу.
Столько лет я надеялась ощутить на себе его взгляд — заинтересованный, лукавый, беззастенчиво прямой! И вот он. Не в мечтах и не во сне, Платон смотрит на меня наяву.
Его оценивающий взгляд скользит по моим бедрам в отражении зеркала и замирает на приоткрытых губах.
Ещё в лифте он представлял, что сделает со мной, как только мы окажемся в номере.
И только при виде огромной гостиничной кровати до меня дошло, что происходящее не розыгрыш и не шутка.
Платон привез меня сюда с одной-единственной и четко озвученной целью, и как раз он был предельно честен со мной.
В отличие от меня.
Вот тогда я и должна была поставить точку. Назвать свое имя, отказаться и убежать. Нельзя было действовать обманом.
Теперь я это понимаю. Платон хоть и вспыльчивый, но быстро отходит, а вот ложь — он ненавидит всем сердцем.
Я честно собиралась с духом, чтобы назвать ему своё имя, но не удержалась и легко поцеловала его в щеку. Ведь после того, как Платон узнал бы, кто перед ним, вожделение в его глаза мигом бы исчезло.
Но раньше, чем я успела сказать хоть слово, он поцеловал меня сам.
По-настоящему.
Так, как я всегда мечтала, чтобы он поцеловал меня.
