Она просто берет чашку с кофе или чаем, подтягивает ноги к подбородку и смотрит в окно, погружаясь в свои мысли. Иногда она берет с собой аудиокниги, потому что читать ей пока нельзя, но не похоже, чтобы она внимательно следила за сюжетом.
Тишина с ней не напрягает. А молчание не тяготит.
Я четко понимаю это в одно утро, когда сижу за ноутбуком, а Лея снова у окна. Большую часть времени, в которое я собирался быстро поработать, я пялюсь на нее.
На ее профиль и заправленные за уши волосы. На изгиб ресниц и острые ключицы.
Я видел ее не только такой, какой она хочет, чтобы ее считали другие, но и такой, какая она бывает на самом деле. Тихой и задумчивой молчуньей, за мысли которой я готов отдать что угодно, лишь бы узнать их.
Но мне достаются ее поцелуи, стоны, шепот и жаркое дыхание. Как только становится можно, мы оба пускаемся во все тяжкие. Будто пытаемся насытиться другим, впитать как можно больше чужого тепла кончиками пальцев.
Квартира полностью в нашем распоряжении. И я исполняю собственное желание — большую часть времени рядом со мной Лея проводит без одежды.
Я целиком следую советам Ростова, упиваясь сексом настолько, насколько это вообще возможно.
Изучаю реакции ее тела на мои прикосновения и знаю, когда действовать решительнее, а когда и где касаться бесполезно. Разве это не путь к насыщению? Разве не на этом этапе она должна превратиться в надоевшую любовницу?
Но минет в душе, секс на кухонном столе, на кресле в моем кабинете, в постели, дают совершенно противоположный эффект.
Я наоборот не могу насытиться.
После каждого раза я хочу ее только сильнее.
Хочу еще чаще. Сначала медленно. А после снова быстро. Перед сном и после пробуждения. Вместо завтрака, когда она садится передо мной на стол и с бесстыдной улыбкой разводит ноги.
В душе, куда мы после завтрака отправляемся вместе.
В постели, когда она обвивает меня руками и ногами.
Я все еще вижу в ее черных глазах знакомый голод, но теперь к нему примешивается паника из-за того, что наше время уже на исходе. И виноват в этом мой вопрос о дате на обратных билетах.
— А вы уже взяли обратные билеты?
Я не знаю, зачем я спрашиваю об этом утром третьего дня. Может, потому что снова звонила ее мать.
Как будто что-то может измениться, если я буду знать точную дату ее отъезда. Лея кивает, называя дату.
На третий день снегопад прекращается. За окном все настолько ослепительно-белое, что Лея снова берется за солнечные очки.
— Обожаю снег, — выдыхает она, глядя через окно на сугробы.
