Как отвечу «да», и как вместе с Юлей пойду примерять белое платье, теперь уже для себя. Я даже сайты со свадебными платьями смотрела. Просто для того, чтобы быть в курсе текущих тенденций.
Мечтала о том, сколько у нас будет детей и подбирала им имена. Подходящие имена, кстати, записаны в той же тетради, сразу после рецептов.
Повзрослев, я мечтала о его поцелуях, страстном шепоте и многом всяком другом.
Но, черт бы меня побрал, я ни разу не думала о том, как же Платон вообще должен узнать о моих чувствах?
Я никогда не думала, как именно это будет.
Зато детально придумывала, что будет после.
Как он рухнет передо мной на колени, предложит руку и сердце. Потом будет незабываемый секс, пышная свадьба, опять секс и вот тебе куча детей, о которых ты столько мечтала… В каком блокнотике их имена, говоришь?
Похоже, все эти годы я всерьез считала, что он просто должен…
Взять и догадаться.
И только теперь, когда живой, настоящий Платон с собственными мыслями, идеями и поступками, которые я не могу даже предсказать, стоит в другом углу лифта, я четко понимаю — своей ложью я капитально запудрила мозги не только всем близким, но и самой себе.
Вот так взять и догадаться о чем-то, что напрочь выбивается из его версии Вселенной, живой человек просто не может. Да и никогда это так не работало. О своих чувствах надо говорить ртом. Платон говорил мне об этом еще в отеле, когда я должна была подтвердить свое согласие. Не кивками и взглядом.
Словами.
Лифт добирается до квартиры Дмитриевых.
Я выхожу, успокаивая себя тем, что сегодня не самый подходящий вечер и место для таких признаний.
Платон к тому же пил, хотя внешне и держится молодцом. Но вишневка коварна. Догнать может и дома.
Квартира встречает нас тишиной и полумраком. На кухне горит только подсветка шкафчиков, а приглядевшись, замечаю свет в самой дальней комнате — тренировочном зале. Не знаю, если имеет смысл называть его так и дальше, ведь сейчас он превратился в детскую. Или склад игрушек.
— Юля тоже знает. Про клуб, — низким шепотом говорит мне Платон.
— Она обиделась.
Сжимаю кулаки.
— Еще бы она не обиделась, — горячо шепчу в ответ. — Она так танцевать хотела! Ей так сильно нужно было развеяться! Это не я вообще в клуб хотела, а она! А вы меня танцевать потащили!
— Еще скажи, что напоил тебя тоже я!
— Я из-за вас Юле тогда соврала и сейчас тоже врать буду!
Платон дергается всем телом, по плечу до руки пробегает будто судорога.
Я замираю, но ему удается обуздать свою ярость.
