Дыхание постепенно приходит в норму, но снова сбивается, когда я слышу звук поднимающихся шагов. Сердечный ритм начинает отплясывать чечетку, и я закрываю ладонью рот, чтобы мои нервные вздохи не просочились в коридор.
Шаги становятся ближе и затихают возле моей двери. Молотов рот ладонью точно не закрывает, потому что я отчетливо слышу его тяжелое дыхание. Нас разделяет лишь деревянная перегородка. Достаточно дернуть ручку, чтобы вновь увидеть его глаза и ощутить пряно-древесный запах. Боже, о чем я вообще думаю.
Когда моё состояние достигает максимальной отметки нервозности, из-за стены слышится глухое «Блядь», после чего шаги возобновляются, становясь тише, и обрываются с хлопком закрывшейся двери.
Я с облегчением выдыхаю и, поднявшись с пола, падаю лицом в кровать. Тело влажное от пота, но мне холодно. Пытаюсь отключить сознание и уснуть, но не никак не выходит. Я без конца ворочаюсь – скидываю подушки на пол, потому что слишком мягко, потом снова их собираю, потому что без них слишком жестко.
Сон не идёт ни через час, ни через два. Я продолжаю изводить себя угрызениями совести, корить за эмоции, которые не должна испытывать в адрес никого, кроме Димы, и уж тем более в сторону его родного отца. То, как отзывчиво моё тело откликалось на этого мужчину, приводит меня в растерянность.
Когда стрелки часов показывают шесть утра, я словно лишенный функции сна зомби поднимаюсь с постели, принимаю ледяной душ, и на цыпочках выскальзываю в коридор. Надеюсь, после ночных возлияний олигарх все еще крепко спит, и народная мудрость о том, что сон алкаша короток и беспокоен, к нему не относится.
Готовкой я решаю себя не утомлять, чтобы по привычке не столкнуться с Молотовым на кухне. Куплю Диме бульон во Вкусвилле. Сейчас, когда я немного пришла в себя, вчерашнее происшествие уже не кажется мне таким жутким преступлением, но судьбу испытывать я не хочу.
Запрыгиваю в прибывшее к воротам дома такси и называю водителю адрес больницы, где лежит Дима. Мне нужно поскорее увидеть его и понять, что то, что я испытала ночью — не более, чем наваждение.
— Я тороплюсь, - говорю таксисту, который слишком долго возится с навигатором, и с опаской поглядываю на крыльцо дома.
Все же утром реальность воспринимается несколько иначе. Ну подумаешь, перебрал человек с алкоголем, перепутал с кем-нибудь из любовниц, поэтому и касался меня так. Скорее всего, интимные фрагменты вчерашней ночи выпадут из нетрезвой памяти Молотова, и он ничего не вспомнит.
