— Но если ты включишь микроволновку, то мама может проснуться от звука! — ахает Аксинья, — не надо. Давай лучше ты полежишь со мной, пообнимаешь, и я усну. А покушаю утром.
— Нет, уж, — улыбаюсь я через силу. — Я разогрею в духовке. Не переживай. Я быстро. А как только ты поешь, я лягу с тобой и пообнимаю тебя, договорились?
Сестра кивает и коротко целует меня в щеку.
Я иду на кухню, стягивая по пути джинсы и футболку, включаю свет и снова ощущаю прилив ненависти.
На столе стоит противень с остатками картошки, а рядом пустые бутылки пива.
Чего это она, с вина на пиво перешла. Праздник у нее что ли? Я брезгливо беру противень и засовываю его в духовку. Я не чистоплюйка, но меня прямо таки внутренне передергивает. Ну, неужели нельзя пустые бутылки хотя бы на пол поставить, если выкинуть за собой не в состоянии. А тут! На самом видном месте. Зайди Аксинья на кухню, первым делом бы обратила внимание на этот свинарник.
Впрочем, сестра бы не вышла. Она патологически боится и носу высунуть на кухню, когда там находится мама.
Обычно она не церемонится и гремит бутылками так, что Аксинья без проблем улавливает, когда нужно посидеть у себя в комнате.
И это так расстраивает! Она ведь наша мама. Та самая мама, которая когда-то столько времени заботилась о нас, собирала нас в школу и читала книжки на ночь. Для Аксиньи утрата матери оказалась безумно сложной, ведь они были очень близки. Мама часто гуляла с ней, плела косички и готовила завтраки, она заботилась и любила, пока не умер муж.
Потом она скатилась в пропасть, из которой не может выбраться по сей день.
Нет, у нее конечно бывают моменты просветления, когда она готовит еду, усаживает нас за стол и изображает любящую и понимающую мать, но с течением времени это происходит все реже и реже. В последнее время мама еще и друзей стала приводить. Не самой приятной наружности. Они восседают за большим кухонным столом с важным видом и учат маму правильной жизни и воспитанию детей, хотя сами в этом ничего не понимают.
Именно поэтому мне нужны деньги, чтобы снять нам с Аксиньей квартиру и съехать.
Не представляю, как тут мама без нас, но и мы с ней не можем. Я столько раз пыталась ей помочь. Зарабатывала деньги на клинику, била бутылки, выливая алкоголь, пыталась воззвать к совести, но ничего, абсолютно ничего не помогало.
— Ты смотри-ка, явилась!
Я едва не роняю тарелку и вилку, которые взяла из сушки, на пол, когда слышу голос матери за спиной.
