— Кто меня топил, Дэн?
— Показать? — спросил он с яростной любезностью и раздул ноздри. — Сейчас, одну минуту.
И ушел в ванную.
Сегодня очень плохой день. Сегодня день сплошных неудач.
Говорят, что так бывает, но у него это в первый раз.
Он ловил террористов и поймал не в меру резвых гомосексуалистов. Впрочем, одно другого стоит!
Он потерял ключ, который существует в единственном экземпляре.
Если бы он его не потерял. Надежды Звонаревой, о которой он романтически мечтал в машине, пробираясь по спящему городу, не было бы в живых.
Он знал, что ей угрожает опасность, и знал, какого рода эта опасность и от кого исходит, но ничего не предпринял.
Он был уверен, что у него есть время, не слишком много, но есть, и просчитался!.. Раз за разом он ошибается, и его ошибки чуть было не стоили жизни человеку. Женщине, к которой он был почти неравнодушен!
Полковник Уолш за шиворот поднял с пола убийцу в мокром белом саване — тот послушно поднялся — и повел его в комнату.
Надежда, прикрытая скатертью, лежала на диване, и глаза у нее были крепко зажмурены.
— Ты хотела посмотреть, — грубо сказал Уолш по-русски. — Я могу тебе показать.
И он сдернул саван.
Медленно-медленно Надежда повернула голову и взглянула. На лице у нее не отразилось ничего, она только с трудом сглотнула.
— Марья Максимовна, — выговорила она устало. — Но зачем вы?..
Дэн подвинул стул и приказал старухе:
— Сядьте. Если вы упадете, я не стану вас поднимать!
Да где этот чертов Флеминг с доктором Бенвиком?!"
"Старуха медленно опустилась на стул.
Первый раз в жизни Надежда видела ее без шали. На ней были вполне современные тренировочные штаны с завязками и майка с короткими рукавами. Она выглядела как самая обыкновенная бабка, которая тащила с рынка покупки и попала под дождь.
Обыкновенная, но не до конца, подумала Надежда, однако у нее не было сил разбираться, что не так. Она снова закрыла глаза. Марья Максимовна тяжело дышала.
Дэн Уолш молчал.
— Почему? — не выдержала Надежда. — За что? Мы же с вами дружили.
Вы меня с Лидочкой познакомили. Я вам печенье покупала!..
Тут она заплакала, закашлялась и прижала скатерть ко рту, чтобы не вырвало.
— Грехи отцов, — сказала старуха мрачно. — Грехи отцов падут на детей. Так оно и вышло.
— О чем вы говорите, Марья Максимовна?! Какие грехи?! Мой отец давно умер!
— Да у тебя и не было никакого отца. Твоя мать принесла тебя в подоле, когда ей только что исполнилось восемнадцать лет! Несмываемый позор для всей семьи.
