Впрочем, об этом он тоже старался не думать. Зачем?! Все равно изменить ничего нельзя.
По пустой Ленинградке он долетел до поселка за двадцать минут, и горячая ванна и кусок мяса уже были совсем близко, и сознавать это было утешительно. Въехав на территорию поселка, он сбросил скорость и открыл окно.
Дождь шумел в опавших листьях, и шины тихо шуршали по гравию.
У соседей на участке горел веселый желтый свет, лаяла собака и, кажется, музыка играла — наверное, гости приехали по поводу завтрашней субботы!
Вавилов нашарил в «бардачке» пульт от ворот, въехал на участок и возле сторожки посигналил, чтобы Таня с Петром знали, что он дома.
Фонари сияли между мокрыми стволами, и на террасе тоже был свет. Таня всегда его оставляла, чтобы Максиму было не так грустно возвращаться.
А ему и не грустно!.. У него все хорошо!.. Подумаешь!..
Он вылез из машины, постоял, вдыхая запах прелой осени, и побрел к дому.
Конечно, ему хорошо. Жизнь не кончается завтра, у него есть дом, еж, книжка, и выходные впереди. Может, кто-нибудь заглянет, и тогда у него на участке музыка будет играть, и мясо будет жариться, как у соседей! Сплошное веселье!.
.
Держась за перила, он поднялся на террасу и вдруг остановился. Что-то такое ему почудилось… Что-то странное вдруг померещилось ему…
— Максим, не пугайся, — сказал из темного угла хриплый голос. — Это я.
У него сильно сдавило горло, так сильно, что он сразу не смог ничего сказать.
— Катя Самгина, — счел нужным пояснить голос. — Не узнал?
— Ну почему же, — выговорил он, протолкнув через горло то, что мешало ему говорить.
— Узнал.
В темноте скрипнули петли, гамак качнулся, и неясный силуэт приблизился и стал рядом с ним.
Он решил, что не будет на нее смотреть. Вдруг окажется, что это не она?
Он смотрел в сад, и она тоже смотрела в сад, и они долго молчали — Я тебя еле нашла, — сказала она наконец. — Тут осенью все не так, как летом.
— Не так, — согласился он.
— А я знаю только, что по Ленинградке, а больше ничего не знаю! Даже названия поселка!
— А позвонить? Слабо?
Она повернулась и взглянула ему в лицо.
— У меня нет твоего телефона. — Она пожала плечами. — Ты мне не дал. И номера твоей оперативной дежурки я не знаю.
— Какой.., дежурки?
— Ну, в которой ты работаешь!
— А-а.
Они еще помолчали.
— А еж? Жив?
— Жи-ив, — сказал Максим Вавилов. — Здоров и счастлив. Наверное, даже поправился. Как же ты.., приехала?
Она пожала плечами.
— Взяла в Шереметьеве такси. Они там стоят каких-то бешеных денег.
