— Девушка, здравствуйте!
— Здравствуйте…
— А почему вы шепчете, девушка? В радиусе трех домов нет ни одного спящего младенца, если мой сын не завел себе оного, конечно.
— У нее ангина, потому и шепчет, — буркнул Максим Вавилов. — Мама, познакомься, это Самгина Екатерина Михайловна…
— Боже, как официально!
— ., она проходит у нас свидетельницей по делу и пока поживет здесь у меня.
— А-а, — уважительно сказала мать. — Понятно. Екатерина Михайловна, проходите, пожалуйста! Впрочем, я здесь не хозяйка, Макс, приглашай.
— Это моя мама, — представил Максим Вавилов. Он с каждой секундой мрачнел. — Татьяна Ильинична. Мам, почему ты не позвонила, что приедешь?
— А ты почему неделю не звонил вообще?
— Я был занят.
— Я тоже была занята, — беспечно сказала мать. — Давайте я вас все-таки провожу. Катя. У вас болезненный вид.
— Я только что из больницы, — объяснила Катя Самгина."
"Она чувствовала себя очень неловко, как будто поутру ощупью пробиралась от любимого в ванную и по ошибке зажгла свет в спальне родителей.
И до этого положение было.., двусмысленное, а уж теперь стало хуже некуда!..
Задержаться в Москве она согласилась, потому что у нее на самом деле не было сил и голова начинала кружиться, как только она проводила на ногах больше чем пять минут, и сразу же хотелось сесть. И все еще подташнивало — врач сказал, это из-за того, что в горле повреждены какие-то мышечные ткани, и подташнивать будет долго. А Максим Вавилов производил довольно приятное впечатление.
Кроме того, он «из милиции», а это как бы автоматически означало, что Катя в его присутствии находится в полной безопасности и «проходит по делу», а не просто так невесть зачем едет на дачу к незнакомому человеку!.
.
Дача оказалась не совсем такой, какую она ожидала увидеть.
То есть, положа руку на сердце, совсем не такой.
Катя была уверена, что ее привезут в маленький домик с терраской, двумя оконцами и облупившимися струпьями белой краски на подгнивших балясинах крыльца. В домике будет комнатка со щелястыми полами, а в ней тахтюшка и никелированная кровать, покрытая домотканым покрывалом.
Еще будет этажерка с книгами — журнал «Октябрь» за семьдесят восьмой год, «Анна Каренина» в растрепанном переплете, «Робинзон Крузо» вовсе без обложки, таблица натуральных логарифмов, изданная Учпедгизом в пятьдесят шестом, томик стихов под названием «И чувства добрые я лирой пробуждал» и парочка журналов «Искатель», очень затрепанных, с вылезающими страницами.
