Напрягитесь. У вас должно получиться, это не такое сложное действие, как выглядит на первый взгляд.
Пауза.
– Ну? – нетерпеливо подталкивает меня Воронцов.
Набираю в грудь воздуха для тирады:
– Оставьте ваши деньги себе! Они мне не нужны! Не после того, как выставили их платой за… за… – меня клинит, не хочу произносить слово «секс», – … не за работу няни!
Слушать-то он меня, может, и слушает, да только выводы делает в стиле барина Воронцова.
– Это ты намекаешь, что бессребреница? И переспала со мной из жалости? – заводится Виктор.
Он безнадежен.
– А думать, что я переспала с вами за деньги, приятнее, правда? Так выходит, что это не вы жалкий, а я жадная?
В динамиках слышен треск. Такое ощущение, что Виктор что-то сломал или уронил.
– Варвар-р-ра, ты специально меня злишь? – ревет в трубку буйнопомешанный.
– Ничего подобного, – я возмущена. – Вы, разумеется, мне не поверите, но я ничего ради вас специально не делала и делать не собираюсь.
На этот раз с того конца провода доносятся более конкретные признаки разрушений – битое стекло.
– Да вы все сговорились, что ли? – психует он, а я и забыла, что он бывает таким. – Сначала Тиль выносит мне мозг, потом Ирина, теперь ты со своими капризами! Говорил мне Раевский, что нельзя бабам давать думать… От этого одни проблемы!
Я подозреваю, что Раевский – это тот самый Егор. Надо же: вот, как выглядит, еще один толстосум города и, очевидно, сексист.
Тиль – понятное дело, насчет того, что она сумеет вынести мозг, я ни капли не сомневаюсь.
Она вся в папочку!
А вот Ирина…
Ирина мне неизвестна. Жену вроде бы Галиной зовут.
И почему-то упоминание Виктором незнакомой женщины мне неприятно. Возможно, речь идет о той самой хамке, что звонила мне вчера.
– Кстати, – я решаю, что настала моя пора высказаться. – Попросите мою замену держаться от меня подальше! Мне не нравится, когда хабалистые неизвестные истерички звонят мне и угрожают. Мне не нравится, когда мне присылают пугающие посылки.
И мне очень не нравится, что кому-то постороннему известны мой телефон и мой адрес. В свете полной неадекватности вашей приятельницы я опасаюсь за своего ребенка!
– Что? – рявкает Воронцов."
"Причем переходит на знакомый ор.
– Я все сказала. Изложила достаточно доступно! Я не хочу больше иметь с вами ничего общего! И работать на вас тоже не собираюсь. Ни няней. Ни аудитором. Всего недоброго!
Бросаю трубку.
Телефон, разумеется, тут же оживает.
