– Пап, я тебе кашу оставила!
Кошмар! Этот сумасшедший так орал, не выбирая слов! Сколько из этого услышал ребенок! Она сейчас нахватается!
Хотя, это не моя проблема. Пусть сам разбирается со своей дочерью.
– Сейчас, Тиль, – поводя мощными плечами и не отводя от меня глаз, подает голос папаша. – Только кое с чем разберусь.
– С чем? – заинтересованный голос, подкрепленный шарканьем по полу, слышится ближе. – Покажи. Ты же обещал не работать!
– Отпустите сейчас же, – шиплю я на незнакомца. – Какой пример вы подаете дочери?
– А ты какой подаешь? – с этими словами он под рубашкой щелкает моим трусиками на бедре.
– Я заявлю на вас в полицию, если вы…
– Папа! – прерывает мою тираду появившаяся в поле зрения Эстель. – А что вы делаете?
– Ничего, Эстель, – отвечаю я вместо него, потому что боюсь, что отец что-нибудь рявкнет. Вон как играют желваки. Мне самой очень страшно, но пугать ребенка последнее дело.
Однако мужчина берет себя в руки и отступает от меня, даря мне долгожданную свободу."
"– А что ты там искал? – спрашивает непосредственное дитя, указывая на мою рубашку, из-под которой вынырнула мужская ладонь.
– Пистолет, – бурчит он, но к ребенку обращается нормально, не то что ко мне. Стоит мне сделать шаг в сторону гостиной, как опять раздается рык: – Ты куда?
И у меня сдают нервы.
– За одеждой! Или вы думаете, что я украду там кочергу?
– Я ничего не думаю, – чеканит он. – Сейчас я отведу тебя к безопасникам.
– Вы совершенно точно не думаете! Я без штанов должна к ним идти? – меня уже трясет.
– Пока я одеваюсь, определитесь, в чем конкретно вы меня обвиняете.
У меня выступают слезы, но я моргаю часто-часто и не позволяю им пролиться. Вернувшись к месту своего ночлега, очень жалею, что на двери нет замка. По-спартански быстро одеваюсь, потому что мне кажется, что в любой момент ко мне ворвутся. Или жилец коттеджный, на голову ущербный, или служба безопасности.
Натянув поверх рубашки свитер и еще влажноватые джинсы, я, чтобы оттянуть момент выхода к психу, переплетаю косу.
Именно этот момент выбирает Эстель, чтобы поинтересоваться, чем я занимаюсь. Она и ее отец, который за ней следует, застают меня с распущенными волосами и расческой в руках.
– Ух… – восторженно выдыхает девочка. – Как у Барби.
Она подлетает ко мне и запускает руки в длинные пряди ниже талии.
Уже открывший было рот, чтобы сказать какую-то гадость, грубиян застывает в дверях. На секунду в его глазах мелькает восхищение.
Знаю, что волосы красивые, но мороки с ними.
