– Иначе я буду обязана вам.
– Да? – приподнимает Виктор бровь. – Если так на это смотришь, я не в накладе.
– Хотите меня купить?
А вот теперь я, кажется, сильно его разозлила.
Молниеносным движением он притягивает меня за талию к себе, и я впаиваюсь в его тело, совпадая с ним, как две половинки одного целого.
– Купить? – потемневшие глаза не предвещают мне ничего хорошего. Воронцов приподнимает двумя пальцами мое лицо за подбородок. – Не врешь ли ты себе, Варя? – и наклонившись произносит на ухо голосом, от которого меня бьет током.
– Ты меня хочешь.
– Отпустите! – я делаю попытку вырваться, но Виктор другой рукой фиксирует меня за ягодицу.
– Отпущу, – злится он, но не торопится исполнить обещанное. Более того, ладонь на моей попке ведет себя чересчур своевольно. – Только кое-что покажу для начала.
Хочу возмутиться, но Воронцов целует меня в шею.
Сдвигая ворот платья, он прокладывает дорожку горячими губами, отнимает обжигающим дыханием мою решимость. Внутри все сладко обмирает.
Перемежаю поцелуи со словами, Виктор припечатывает:
– Не боишься пожалеть? Ты же уже таешь, ты меня хочешь.
Я это чувствую. Я это представляю.
Он крепче сжимает мою ягодицу, и мое волнение растет. Слова протеста застревают в горле. Вторая рука присоединяется к первой. Моя пятая точка в ловушке. Надежно.
Воронцов прижимает меня к своему паху, где для меня уже приготовлен возбужденный член. Руки, которыми я пытаюсь отодвинуть Виктора, слабеют, не слушаются меня.
Да и ноги тоже.
Не выпуская из стальных, таких жадных объятий он подталкивает меня куда-то, а когда я понимаю, что что-то не так, впивается в губы поцелуем, подавляя мое восстание на корню.
Через минуту он роняет меня постель в моей спальне.
Прямо на соболиную шубу.
Его ладонь печет мою кожу даже сквозь ткань платья, а его руки уже, кажется, везде.
Одна, собрав подол в гармошку, хозяйничает под ним, а другая сжимает грудь. Мужское колено вольготно устраивается между моих бедер, губы заглушают стоны не то негодования, не то удовольствия.
"
"Я снова близка к тому, чтобы потерять голову, но Воронцов внезапно останавливается. Я отражаюсь в его расширенных зрачках.
Гнев и вожделение я вижу в его глазах.
Он поднимается, оставляя меня распростертую на мехах.
Очевидно, это дается ему непросто. Грудь ходит ходуном, скулы побледнели, ширинка топорщится, кулаки сжаты.
– А теперь мне пора поработать, а тебе подумать. Дорогая.
Внутри меня еще тлеют угли, раскаленные его жаром, и у меня нет слов.
