Ласково, будто извиняясь, он проводит языком между набрякших складочек, заставляя меня краснеть еще больше, но, когда Виктор поддевает языком капюшон клитора, меня прошивает золотая молния, весь стыд улетучивается, оставляя меня наслаждаться греховными удовольствиями.
А Воронцов знает в них толк.
Напряженным кончиком языка он терзает чувствительное местечко, а потом собирает выступившую патоку. Целует меня в срамные губы по-взрослому, с языком, и мои бедра раскрываются шире. Дырочка уже зудит, а Виктор пока даже и пальцем не трогает.
Он доводит меня до метаний и всхлипов. Я не могу заставить себя попросить, но я уже изнемогаю от желания. Мне срочно нужно утолить эту нужду, терзающую меня. Она как спрут, засевший в глубине женского естества, протягивает свою отравляющие ядом похоти щупальца в каждую клеточку.
И вот сейчас, вот-вот сейчас я взорвусь. Я не выдержу. Между ног пульсирует и горит.
И только теперь Воронцов отрывается от бесстыдных ласк и, повернув меня на бок, устраивается за моей спиной.
Мы совпадаем друг с другом как ложечки. Я чувствую трущийся о ягодицы горячий напряженный член, и меня начинает потряхивать."
"– Вот так, Варь, – бормочет Виктор. – Я один гореть не собираюсь.
Он надавливает мне на поясницу, заставляя выпятить попку, и, помогая себе рукой, водит гладкой плотной головкой вдоль скользких складочек, собирая смазку. Все, что я могу, жалко хныкать, даже толкнуться навстречу члену не могу, потому что Воронцов все контролирует.
И только когда он решает, что достаточно мокро, толкается одним движением до самого конца, раздвигая мой влажный шелковый чехол своим органом.
У меня вырывается низкий грудной стон.
Глава 40
Я всегда считала себя если не спортивной, то, в целом, в неплохой форме.
Проснувшись от солнечного света, я понимаю, как ошибалась.
Даже не пошевелившись, чувствую себя так, будто меня грузовик сбил.
Жаловаться было бы лицемерием: тяжко мне ровно настолько, насколько вчера было хорошо.
Честно говоря, я не ожидала.
Первый раз вышел вполне ничего, даже приятным, ведь Воронцов позаботился о моей разрядке. И я решила, что секс вот такой. Не отвратительно, и если у меня будет постоянный мужчина, то, наверное, моя голова по ночам болеть не станет, но ажиотаж вокруг секса мне был непонятен. То есть, ну если его не будет, ничего страшного.
А вот второй раз…
Стоит вспомнить, что я лепетала под конец…
К своему ужасу и к удовольствию Виктора я умоляла его не останавливаться.
