Открывашка и пробой

— Домой хочешь! — умилился оборотень и открыл для попугая дверцу. — Я тебе еще корма принес, — порадовал птичку новостью.

Я тем временем пересчитывал коров — все на месте. Лёха поставил клетку и принялся высыпать на одеяло содержимое сумок.

— Еще хочешь? — хохотнул я.

— Я плиту хочу забрать, — поделился он планами. — Маме подарю. И апельсинов целую кучу! Можно?

Как отказать такому хорошему ребенку?

— Пошли, но теперь иди один — так будет быстрее. А я пока апельсинов наберу, — достал из авоськи принесенную из дома еду.

— А почему ты авоську в прошлый раз не взял? — подумал о том же самом Лёха.

— Так нужно! — не захотел я оправдываться перед малолеткой.

Во вторую ходку пацан приволок шмотки и плиту — я ее поднять даже не смог. В третью — «толстую» цветную видеодвойку марки «Sony» — с кассетами, включая фильм «Звездный десант»! — радио, кассетный магнитофон с кассетами и несколько настольных ламп. Еще через десять минут на полянке, к полному безразличию коров, появились пылесос «Bosh», холодильник и стиральная машинка-автомат.

— Нужно еще картины забрать, в нашем ДК повесим! — со слегка ошалелым видом заявил не собирающийся останавливаться Лёха.

— Я думаю, достаточно! — заставил меня подпрыгнуть от неожиданности низкий хриплый мужской голос за спиной.

Почему я такой необучаемый?

Повторив безуспешную попытку сбежать в пробой, я снова был пойман за подмышки как нашкодивший ребенок.

Но в этот раз не так унизительно — вместо Лёхи меня держал седой, худощавый и высокий оборотень со страшной, словно поделенной напополам берущим свое начало у левой скулы и заканчивающимся у правого виска шрамом, рожей и зелеными глазами.

— Куда побежал? — спросил он меня.

— Геннадий Петрович, Андрей не виноват — это я его попросил! — заступился за меня Лёха.

— А я и не говорю, что виноват, — спокойно ответил ему Геннадий Петрович и испытующе посмотрел на меня. — А ты как считаешь?

Я считаю, что моя относительно спокойная деревенская жизнь заканчивается.

— Коров без присмотра нельзя было оставлять, — ответил я то, что думал.

— Нельзя, — подтвердил шрамированный. — Тебе люди самое ценное доверили, а ты — носишься не пойми где. Хорошо, что в первый день пастушьей работы без присмотра никого не оставляем, — ухмыльнулся.

— Извините, — мне и вправду стало очень стыдно.

Корова в деревне — это две трети и так довольно спорного благосостояния.