Открывашка и пробой

— Номер мамы или папы знаешь? — достал полицейский кнопочный — нифига себе раритет! — телефон из кармана брюк.

Это простое, понятное и привычное действие послужило якорем, за который мне удалось уцепиться и взять себя в руки.

— Да это сученок — неадекват! В центр его везите, он сейчас толкнётся и лови его потом, — напомнил голос сверху.

— Следствие разберется, — напомнил ему в ответ полицейский.

— Помню, — запоздало ответил я.

— Диктуй, — велел он, разблокировав экран.

— Набран несуществующий номер, — напускное добродушие тут же исчезло, и он смерил меня подозрительным взглядом, как бы показывая, насколько плохо врать и дал мне шанс исправиться.

— Это тот же самый номер, — покачал он головой.

— Номер старшей сестры еще помню, но это в Швецию звонить придется, роуминг дорогой, — схватился я за последнюю соломинку.

— Роуминг у нас казенный, — не смутился он. — Только не Швейцария, а Скандинавия. Чему вас только в школах нынче учат?

Скандинавия? Вроде была такая страна или нет? У меня с географией вообще не очень.

Я продиктовал номер, и полицейский с укоризненной миной нажал кнопку громкой связи, дав мне послушать:

— Набран несуществующий номер.

— Портки-то забери! — насмешливо прокомментировал Иван Анатольевич, и рядом на уцелевшие цветы приземлились шорты. — Товарищ милиционер, везите его в центр от греха подальше.

— Как звать-то? — спросил надевающего шорты меня полицейский.

— Андрей, — ответил я и громко пропел.

В машине — полицейские снова надели на меня наручники — на меня накатила полная апатия. «Добродушный» остался меня караулить, а его напарник в сопровождении прибывшего следователя и женщины-инспектора по делам несовершеннолетних (на меня только взглянула и тут же отдала приказ вызвать «Скорую» на всякий случай) сходили поговорить с долбанным Бирюковым. В чувство меня привело осознание собственной глупости — мое вранье о похищении с целью надругательства (у меня друг на юрфаке учится, нахватался от него) не выдерживает никакой критики.

— Господин полицейский…

— Насмотрятся своего кино, — буркнул он, открывая толстый, почему-то с квадратным экраном, ноутбук. — Не «полицейский», а «милиционер».

— Господин милиционер… — исправился я.

— Не «господин», а «товарищ», — снова поправил он.

«Товаришь» меня добил.