Елизаветино поле, Егерская тропа… А как звали первую из жертв? Елизавета Телегина, Надежда помнила наизусть. А еще там был пожилой механик с птицефабрики по фамилии Егер, немец, что ли, обрусевший… Надежда и раньше подспудно чуяла какую-то связь, а теперь, когда услышала про Горелую поляну и вспомнила, что среди жертв неизвестного маньяка был еще сын Семена Степановича Горелова, тоже по фамилии Горелов…
— Что это с вами, женщина, — неприязненно спросил тип с «хвостом», — что это вы с лица побледнели?
— А? — очнулась Надежда от мыслей.
— Да нет, я ничего…
— Это с устатку, — авторитетно сказал носатый, — вот что, ребята, давайте мы тетку до хутора доставим!
Надежда хотела было обидеться за то что назвали теткой, но в голове билась одна только мысль о том, что все убийства, происшедшие в поселке пять лет назад, дело рук вовсе не безумного человека, в них есть своя логика.
— А где это — Горелая поляна? — спросила она носатого. — Я одна туда не пойду, просто интересно, далеко она от Елизаветина поля? В ту же сторону?
— Примерно, — уклончиво ответил тот, опасаясь, что настырная тетка отправится сама в лес, — только далеко очень, все ноги стопчешь.
Вот если через Куликово болото идти, покороче будет, но там по незнанию точно завязнешь… Там лишь в такую сушь как сейчас можно пройти, да и то тропку тайную знать надо… в сторону сунешься — по самые уши увязнешь, топь там глубокая…
Надежда слушала вполуха, потому что накатила вдруг нечеловеческая усталость — руки не поднять.
Собрали манатки, завели мотор, двое работяг пристроились сзади на прицепе, а Надежда, как барыня, ехала в кабине с водителем. Ее высадили почти рядом с хутором: овраг по мостику перейти — и вот он, дом с зелеными ставнями.
— Клава, где ты была, я есть хочу! — встретила ее недовольным голосом Аглая Васильевна.
— Сейчас, — отмахнулась Надежда, но старуха поглядела просяще, так что пришлось срочно кормить ее обедом, потом мыть посуду, мести горницу, поливать цветы, так что подумать как следует Надежда смогла лишь к вечеру, когда поднялась наверх в свежеоклеенную обоями комнатку, которую считала своей.
По старой инженерной привычке она разложила перед собой листочки бумаги, а также четыре газетные заметки, про пятую жертву она помнила со слов покойного Ячменного.
Итак, первой по счету шла несчастная тетка Елизавета Телегина, которая на свое горе потащилась с подругой за грибами. Предположим, что Елизавете соответствует Елизаветино поле.
