Самые древние были грубыми, самодельными вазами, привезенными из Старого Света. С каждым ярдом сосуды становились все современнее, а у следующих ворот стояла ширпотребная дрянь, сделанная в Китае и проданная в Таргете."
"На полках осталось не так много места, и это угнетало Рофа. Он своими руками помогал строить это хранилище мертвых врагов, вместе с Дариусом, Торментом и Вишесом, они трудились целый месяц, работая днем, и ночуя на мраморной дорожке. Это он решал, как далеко им копать, и по мере необходимости ярд за ярдом расширял коридоры с полками.
Когда они с братьями закончили все возводить и перевезли сюда более старые сосуды, Роф был уверен, что им не понадобится столько места. Безусловно, к тому времени, как они заполнят хотя бы три его четверти, война закончится.
И вот он теперь, спустя века, пытается найти свободные полки.
С пугающим предчувствием Роф почти невидящими глазами оценил оставшееся место на самых первых полках. Было сложно не воспринимать это как доказательство того, что война близится к завершению, что на этих грубоколотых каменных стенах покоился вампирский эквивалент календаря Майя.
Представляя себе, как рядом с другими встает последний сосуд, Роф не видел победного сияния успеха.
В скором времени либо вымрет вся раса, нуждающаяся в защите, либо Братья, которые должны ее защищать.
Роф вытащил из куртки три сосуда и поставил их вместе маленькой группой, а затем отошел назад.
Он был ответственен за многие из этих сосудов. До того, как стал Королем.
– Мне уже известно, что ты сражаешься с лессерами.
Роф резко повернулся на властный голос Девы-Летописецы. Ее Святейшество сейчас парила сквозь железные ворота, черная мантия была примерно в футе над мрамором, а из-под ее полы сиял свет прародительницы расы.
Когда-то этот свет был ослепительно ярким. Теперь же он едва отбрасывал тень.
Роф отвернулся к сосудам:
– Значит, вот что Ви имел в виду. Когда говорил о том, что спустит курок.
– Да, мой сын приходил ко мне.
– Но Вы уже знали.
И это не вопрос, кстати.
– Да уж, она их ненавидит.
Роф обернулся и увидел, как Ви проходит через ворота.
– М-да, кто бы мог подумать, – произнес Роф. – До воссоединения матери и сына… рукой подать. – Он позволил перефразированной лирике раствориться в воздухе. – Никто.
Дева-Летописеца вышла вперед, медленно двигаясь мимо сосудов. В старые времена – да ладно, хотя бы год назад – она бы определяла направление разговора. Теперь же она плыла по течению.
