Я как-то сразу напряглась, но кого это смутило?
— Тебя на нем переклинило? — с любопытством поинтересовалась и едва не застонала от бессилия, когда кто-то начал выводить узоры на моем животе. Благо хоть поверх одежды!
— Я задал вопрос, — спокойно повторил Исаев и его палец как бы невзначай скользнув по краю майки, едва задев кожу, мигом покрывшуюся мурашками.
Я вздрогнула. Это что еще за нафиг допрос с пристрастием? Мы так не договаривались! Ладно в универе, там я легко пакостью на пакость ответить могу, а сейчас-то мне что прикажете делать?!
— Я б предпочла диван, — скосила глаза на пальцы на своем животе, которые снова приблизились к открытому участку кожи и торопливо поправилась, — А если брать конкретную ситуацию, то да, в качестве альтернативы коленкам Харлея, и тем более твоим, я бы предпочла Богдана.
— И почему же? — шатен продолжил допрос с убийственным спокойствием, усмехаясь только краешком губ.
— А он дистанцию соблюдает!
— Да неужели? — иронично хмыкнул Исаев, явно не поверив.
Я тактично промолчала, жалея, что нельзя повесить на шею нехристи табличку с красноречиво надписью «идиот обыкновенный».
— Что у тебя с ним? — последовал довольно-таки резкий вопрос. И тут я реально удивилась!
— А тебе-то какое дело?
Горячая ладонь медленно прошлась по обнаженному животу между майкой и штанами. Я со свистом втянула воздух, но сдаваться не собиралась:
— Нехристь не беси меня. Мои отношения с Полонским касаются тебя в последнюю очередь и… а-а-а, все, я поняла, руку убери!
Демьян ухмыльнулся, остановив свою ладонь под моей майкой, которая проворно проползла по животу, чувствительно поглаживая большим и указательным пальцами.
Замерла она в опасной близости от края бюстика, слегка касаясь пальцами тонкого кружева.
— Итак, — нехристь растянула губы в предвкушении и подцепила ногтем чашечку бюстгальтера, совсем так тонко намекая, что молчать не в моих интересах. Я чуть не вздрогнула, чувствуя, как по позвоночнику протопало стадо мурашек, а лицо начинает пылать и причина тому отнюдь не ударивший в голову алкоголь.
— Спрашиваю последний раз. Что у тебя с Полонским, оторва моя рыжая?
— Большая и чистая любовь! — всё-таки не сдержавшись, ляпнула я.
Ну не верилось мне, что нехристь может далеко зайти, честно! Я ж бюджетница, его личная головная боль, позор всей его жизни, вечно раздражающий фактор и существо, смеющее покуситься на его честь и достоинство.
