Отпусти - это всего лишь слово (СИ)

Выскальзываю ужом, хватаю что - то в ответ...

Не знаю, как мы не разнесли ванну. Два веселящихся дебила подростка затеявших дуэль на тюбиках шампуня - зрелище не для слабонервных. Если бы Сашка не задвинул створки мы бы затопили соседей. Не знаю, что нас так разухарило. 

Скорее всего просто начался отходняк, вылившийся в острый приступ истерически нездорового веселья, которое плавно сошло на нет и мы вплавились друг друга, целуясь словно сумасшедшие, скользя мокрыми ладонями по коже, жадно лапая друг друга, вновь изголодавшимися ладонями.

Мне кажется, мы никогда не сможем насытиться друг другом. И дело не в сексе, дело в чём - то другом, важном, скрытом глубоко внутри нас. 

Огорчал только один факт, соглашаясь на любые внешние поползновения, настолько соглашаясь, что из ванны мы выползали на трясущихся ногах, Сан категорично упёрся рогом отказываясь заняться сексом. Кажется психотравмы у нас оказались обоюдными, и когда я бился в капельницах в припадке ненависти крича о том, что мечтаю засунуть ему паяльник в жопу, для Сана это оказалось слишком.

Слова имеют способность ранить и убить. Мне бы хотелось исцелить Саньку, забрать сказанное обратно, но растворяясь среди всполохов невъебенной нежности в которой я пытаясь вымолить прощение, топил его раз за разом, пытаясь отдать, Сан отказывался заниматься сексом. 

- Между поебаться и любить есть разница Ник. Я тебя люблю. Я просто хочу что бы ты это понял. Что мне не секса с тобой хочется Ники, мне хочется ТЕБЯ.

Вот такой вот невероятный тип. Думаю, скажи я ему Люблю, и всё сопротивление Сана, который с мазохизмом достойным лучшего применения отказывался от собственного желания, рухнуло бы в один момент. Но я не мог вытолкнуть из себя этих простых слов. 

Мне вообще очень трудно сказать кому то: - Я люблю тебя. 

Сказать Люблю, значит взять на себя ответственность за судьбу другого человека, разделить с ним жизнь. Я пока не был готов принять её.

   А ещё мы оба не были готовы к разговорам.

Сашка смотрел на меня, Сашка целовал меня, и я понимал, что он не станет ничего рассказывать, предпочитая навсегда оставить в безопасности, завёрнутым в солнечное тепло своей квартиры. Сашка наблюдал за мной, улыбался, смеялся, шутил, отвлекал всячески, и продолжал наблюдать, словно добрый психиатр незримо нависающий над пациентом. Потом он признался, что очень остро боялся, что у меня съедет крыша, некоторые симптомы были так сказать на лицо.