Мне хотелось ее наказать. Не справился психолог, в моей голове были методы пожёстче. Как шоковая терапия, окунание в собственное дерьмо, пока не поймет, как ничтожна ее жизнь и то, что у нее нет права отбирать жизнь у моего ребёнка.
Вновь выпиваю коньяк до дна. Хочется еще, но нет цели напиться. Язык достаточно развязан. Лиза вздрагивает, когда я с грохотом ставлю стакан назад.
Сажусь напротив нее, заглядываю в глаза.
— Ты совершил что-то плохое? — тихо спрашивает она. Киваю.
— Ее привезли обдолбанную какой-то наркотой.
Я бы назвал ее болезнь вседозволенностью, пресыщенностью. Марина зажралась. Все есть, любые деньги, возможности, развлечения – это своего рода диагноз. Когда возможности безграничны, люди начинают творить дичь. Опускаться. И мне хотелось ей показать, как просто она может все потерять. Я задал только один вопрос: почему она убила моего ребенка? Я много что не помню из этой ночи, но точно помню ее ответ. С язвительной ухмылкой она равнодушно заявила мне, что мой ребенок испортил бы ее жизнь, фигуру и планы.
Вот так просто она вытравила из себя моего ребёнка, потому что он нарушил бы ее планы. Я схватил ее за волосы и потащил в бассейн с холодной водой. И ведь после нескольких лет жизни с этой женщиной я поверил в нее, в себя, в наш брак. В будущее, в семью. Марина казалась мне достойной. Да, по расчёту, но… Я топил ее в этом бассейне. Снова и снова окунал в холодную воду, чтобы протрезвела, чтобы осознала, что совершила, и дала мне вменяемые ответы. Все как в тумане, состояние полного аффекта и невменяемости.
Я что-то кричал, требовал, угрожал, ненавидел ее. Держал за волосы в воде, давал хватануть воздуха и вновь топил. Отпустил, только когда она ослабла и уже не сопротивлялась. Вины и жалости я не чувствовал, я вообще ничего не чувствовал. Она убежала к себе в комнату, а я медленно, но верно глотал виски в своём кабинете, пытаясь унять дрожь в руках.
Лиза в шоке, распахивает глаза и, кажется, даже не дышит. Я, видимо, и правда, чудовище.
Бездушное, жестокое чудовище, которое губит женские души. Откидываюсь на спинку кресла, запрокидывая голову, закрываю глаза, дышу.
— Я почти отключился в кабинете, но почувствовал запах гари. Вбежал наверх, дым валил из спальни. Дверь заперта. Охрану я отпустил, чтобы никто не видел моей агонии и того, как я наказываю жену. Вышиб чертову дверь не сразу, а когда получилось, то ничего, кроме пламени, пыхнувшего на меня, не увидел. Она подожгла шторы и легла спать.
