Я думал, что это конец, что вытаскивать из огня уже нечего, но бог милостив. Мне удалось ее спасти… Или не удалось… А потом неделя ада. Марина в реанимации, я в ожоговом. У меня шрамы на груди, а у нее пятьдесят процентов ожогов… Но самое страшное случилось дальше. Когда Марина очнулась, ее мир перевернулся. Ее мозг заработал иначе. Не знаю, что повлияло… Стресс, наркота, мое насилие или ее психическая нестабильность. Она вдруг решила, что у нас был сын и я его убил в этом пожаре. Она вопила и рыдала. Ей кололи успокоительные, но, как только они переставали действовать, все начиналось заново.
Ее обвинения были настолько правдоподобны, что в какой-то момент мне показалось, что это я сошел с ума, а ее «правда» реальная. Против меня даже завели дело. От суда спасли камеры в доме. С ней работали психиатры и лучшие хирурги. Она перенесла несколько операций, и были запланированы еще. В какой-то момент мне казалось, что Марина пришла в себя. Оправилась. Восприняла реальность. Согласись, что эта женщина не казалась больной? Отпустить я ее не мог.
В каком-то плане меня сжирало чувство вины. Да и некуда ее отпускать. Все просочилось в общество и прессу. Слухи ходили разные, обрастая все новой и новой информацией. «Жена Калинина, талантливая художница – наркоманка. Глава корпорации запер свою жену в психиатрической лечебнице после того, как пытался ее убить» и прочее, прочее, прочее. У меня сорвалось несколько трендов и крупных сделок. Общество верит слухам. Я отвечал за нее. Марина одинока, у нее нет родителей, близких родственников, подруг.
Куда ее отпускать? В наркотическую яму, в ее мир искусства через призму сумасшествия? Да и не хотела она уходит туда, где ее никто не ждёт, насильно я не держал, ей нравилось изредка меня попрекать тем, что удерживаю ее. Я хотел, чтобы у нее все было хорошо. Я все же ей задолжал… Врачи уверяли, что она стабильна, я и сам это видел. Но ремиссия закончилась, Марина опять нестабильна… А может, и не была никогда, только гениально притворялась.
Потираю лицо руками.
— Чувства и эмоции всегда разрушают, Елизавета… Мои так точно.
Тишина. Лиза молчит. Слышу только ее глубокое дыхание. Я все сказал. Проходит минута, две, пять…
Слышу, как Елизавета поднимается с дивана. Правильно, слов не нужно, нам нужно переспать с этими мыслями. К ней в кровать я сегодня не пойду. Не могу пока. Меня ломает. Слишком много эмоций для человека, который несколько лет учился железному контролю.
Но Лиза не уходит.
