Отпусти меня [СИ]

Казалось, он получал какое-то особое эстетическое удовольствие раз за разом унижая меня, выставляя перед сотрудниками идиоткой и всячески подрывая мой профессиональны авторитет.

Умом я понимала, что это такая изощренная месть, и он выжидает, когда мое терпение лопнет, а градус ненависти достигнет апогея.

Мне оставалось молчаливо строить из себя невинную овечку, ловить сочувственные взгляды и не мешать выплескивать одному ему понятную обиду.

Скажете, что это унизительно, недостойно?

А что мне еще оставалось делать?

Если бы от меня не зависело благополучие семьи, я, пожалуй, с нескрываемым удовольствием надела Владимиру Ивановичу пепельницу с кучей его же окурков на голову и послала на три неприличных буквы.

Мне было больно, мне было до слез обидно, но я держалась одной мыслью, что скоро этот цирк закончится и я не героиня любовного романа. Они в отличие от меня могут себе позволить мыслить не головой, а мягким местом. И уж лучше пускай устраивает мне словесные порки, чем трахает на столе в своем кабинете.

Саша не мог не заметить моего подавленного состояния.

— Что с тобой в последнее время происходит? Ты снова похудела. Откуда эти синяки под глазами? — недовольно рычит он, словно я одна виновата во всем.

— Все нормально, — пытаюсь увильнуть от ответа я.

— Нормально?! — шипит он. — Да тебя уже от ветра шатает. И поэтому ты задерживаешься на работе?!

Ах, вот оно что! С ума уже сошел от ревности.

Не знаю, что он хотел услышать от меня в этот момент, но я как на духу выдала:

— Тебя только это волнует! Да? Гнобит он меня.

Сашины глаза удивленно расширяются, а я в запале продолжаю:

— Целенаправленно выживает, сволочь. Сил нет терпеть больше. Я на работу, как на каторгу хожу.

— Но раньше-то у тебя все было нормально? — продолжает недоумевать он. — Ты была всем очень довольна.

— Не дала я ему. Вот и мстит теперь, — с горечью и опустошением говорю я. — Не могу больше.

На глаза наворачиваются предательские слезы, и я в поисках поддержки и защиты прижимаюсь к Сашиному плечу.

Поднимаю лицо, стараясь проглотить ком в горле.

— Увольняйся. Завтра же.

— Саш, а как же… Ты же еще не нашел себе место…

Он обнимает мое лицо ладонями, смотрит прямо в глаза и твердо повторяет:

— Увольняйся. Все как-нибудь образуется. Хочешь — я поеду в Москву? Еще непоздно согласиться.

Отрицательно качаю головой.

Муж нежно целует мои губы, прижимает к себе, но отчего-то легче мне не становится. Наоборот, ноющее чувство в груди нарастает.